Крестьянский брест, или предыстория большевистского НЭПа

Посему в апреле она выработала проект новой продовольственной политики, который опирался на циркуляры Наркомпрода о запрещении подворного учета излишков и о регламентации норм крестьянского потребления. Предлагалось на каждого «едока» (крестьяне, как правило, делили землю по едокам) накладывать определенную натуральную повинность в пользу государства, объявленную губпродкомом до уборки хлеба, а по возможности и до весеннего посева. При этом, если у крестьянина останутся излишки хлеба, то это составит его неотъемлемую собственность и изъятию не подлежит. Таким образом, крестьянин путем товарообмена мог бы улучшить свое экономическое положение и был бы заинтересован в том, чтобы увеличить площадь посева, «ибо чем больше он засеет, тем больше ему останется на свои и своего хозяйства потребности». Затем, по мнению губпродколлегии, такой способ исключал бы возможность отчуждения у производителя всего хлеба без остатка, «какое обстоятельство наблюдается при разверстках, а затем продорганам приходится такого производителя вновь снабжать хлебным пайком, иногда перебрасывая хлеб из отдаленных районов и губерний»[454].

Так или иначе мы должны признать, что в начале двадцатого года в дремучих северодвинских лесах вполне оформляется идея новой экономической политики. Она не только получила поддержку большинства на губернском продовольственном съезде, но и приобрела могущественных противников. В оппозицию своей коллегии встал сам губпродкомиссар Мишарин. Он настаивал на сохранении подворного учета и отчуждении всех излишков хлеба, чтобы в распоряжении крестьян оставалась только «норма». Вопрос о продовольственной политике обсуждался в конце мая в губкоме партии, где поддержку получила точка зрения губпродкомиссара.

Окончательно судьба северодвинского НЭПа решилась на 4-й губернской партийной конференции, состоявшейся в начале июня. На ее обсуждение были вынесены оба проекта. От коллегии с докладом выступил член губисполкома Быстрицкий. Он напомнил, что кампания прошлого года сопровождалась вместо расслоения деревни значительными недоразумениями между продорганами, с одной стороны, и крестьянами, местными партийными и советскими организациями — с другой. Кроме этого, произошли массовое сокрытие хлеба населением всевозможными способами и вследствие этого порча и потеря его от сгнаивания в земле, в лесу, в снегу, расхищение, умышленное скармливание скоту и т. п. «Но самое главное, принцип отчуждения всего… излишка от каждого индивидуального хозяйства по необыкновенно низким ценам, при существующей общей дороговизне и неимение в распоряжении продорганов эквивалентного количества товаров промышленности — уничтожили совершенно заинтересованность сельского хозяина в повышении урожайности»[455]. Новая продовольственная политика, по идее авторов, должна была парализовать эти негативные последствия.

Множество, делегатов в прениях высказалось в поддержку новой политики, но все же она была отвергнута большинством конференции. За нее проголосовало 47 делегатов, за план Мишарина — 71 делегат. Основных причин тому, думается, было две. Некоторые рассуждали таким образом: «благодаря продовольственной твердой политике т. Мишарина — в настоящее время мы с краюшкой хлеба сидим на бочке с порохом, того самого пороха, который накопился благодаря обостренному отношению с крестьянами, но все же мы с хлебом», мол, не время искать новые пути, а надо идти по проторенному.

Но главную причину консерватизма вскрыл делегат Невзоров. Он заметил, что в защиту Быстрицкого выступают в основном представители хлебного Никольского уезда, а в защиту Мишарина — все остальные уезды. «Все возражения против нового плана… основаны на боязни за новизну его, и что возражают представители в большинстве непроизводящих уездов губернии еще и потому, что они якобы лишаются того куска хлеба, который получали до сих пор исключительно из Никольского уезда»[456].

Итак, НЭПовская лодка на Северной Двине разбилась об иждивенческий эгоизм.

Но если там еще только дискутировали вопрос об изменении продовольственной политики, то в других местах, например в Смоленской губернии, в 1920 году ухитрились под боком у Наркомпрода заменить разверстку натуральным налогом, перейти к НЭПу, разумеется, насколько это было возможно в пределах одной губернии.

В октябре двадцатого года «Бюллетень Народного комиссариата по продовольствию», изображая довольно унылую картину заготовки хлеба по всей республике, поместил заметку, сообщавшую о резко противоположном характере продовольственной кампании в Смоленской губернии. Сообщалось, что на губернию было разверстано 2200000 пудов хлеба. Хлебная кампания началась 1 сентября и была закончена к 1 октября! Причем все время хлеб шел «самотеком», т. е. без малейшего нажима со стороны продотрядов. В качестве причины такого невиданного успеха указывалась новая система обложения. Размеры разверстки были объявлены крестьянам заблаговременно, в июне, с указанием, что это — все и больше с них брать не будут[457].