Крестьянский брест, или предыстория большевистского НЭПа

Несмотря на принципиальное отличие, государственное регулирование вовсе не исключает свободного обмена, а, как показывает опыт, в конечном счете есть необходимое дополнение к его достоинствам и недостаткам. Голодный 1921 год, первый год НЭПа, служит убедительным примером развития свободного обмена наряду с политикой активного государственного вмешательства. И в конце 1920 году было бы нелепо предполагать, что государство может устраниться от разрешения сельскохозяйственного кризиса. Поэтому идея регулирования сельского хозяйства была естественно встречена на местах, но, «опускаясь» туда из московских кабинетов, она приобретала несколько иное, более реальное содержание.

Один пример. Свидерский упоминает, что и в Сибири также признана необходимость государственного регулирования засева полей и применения улучшенных методов обработки. Но не так все просто. Известен доклад заведующего Омским губземотделом В. Кривощекова члену Сибревкома, уполномоченному Наркомзема по Сибири В. Н. Соколову, озаглавленный «О мерах укрепления крестьянского сельского хозяйства в Сибири». Там очень обстоятельно и детально расписаны возможности применения будущего декрета о государственном регулировании, различные таблицы и расчеты свидетельствуют о самом серьезном намерении регулировать сибирского мужика. Но центром этого 42 страничного документа являются несколько строк, которые гласят, что все намеченное очень хорошо, однако:

«В целях увеличения посевной площади и создания экономической заинтересованности у крестьянских масс следует признать необходимым заблаговременное определение и объявление населению количества хлебной разверстки каждого района в виде определенного подесятинного прогрессивного хлебного налога. Причем устанавливая прогрессивно увеличивающийся хлебный налог при большой посевной площади в целях сохранения экономической заинтересованности крестьянства при больших посевах и для увеличения посевной площади — допустить оставление излишков в полное распоряжение хозяина (без права вывоза по железной дороге) после выполнения им разверстки и закрепления семенного материала будущего года»[521].

Представление о возможности и необходимости государственного вмешательства в сельское производство есть очень важная особенность многих НЭПовских проектов. Она показывает, что переход к продналогу не противопоставлялся, а сочетался с замыслом государственного регулирования. Это же отчасти (!) помогает понять, почему постановление «О мерах укрепления и развития крестьянского сельского хозяйства» было принято VIII Всероссийским съездом Советов единогласно.

VIII Всероссийский съезд Советов

Оценка постановления, принятого VIII съездом Советов, разделила отечественных историков на два лагеря. Одни оценивают его как последний, грандиозный акт военно-коммунистического периода. Другие более склонны видеть в нем отход от военного коммунизма и первый шаг к новой экономической политике. Причем наблюдается закономерная особенность, второе течение имеет тенденцию не замечать или искать иной смысл в неоднократных признаниях самого В. И. Ленина об ошибочности имевших место расчетов непосредственного перехода к социализму, к коммунистическим отношениям. Эти признания не укладываются в концепцию исключительной обоснованности и своевременности правительственных решений по переходу к новой экономической политике. Думается, что наиболее веско эта концепция была высказана еще в кратком курсе истории ВКП(б), где умалчивается о ленинских критических оценках последнего этапа военного коммунизма и безоговорочно утверждается тезис о вынужденности и необходимости военно-коммунистической политики на всем отрезке его существования.