Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю

Кроме попыток привнести гармонию и христианское братство, как он его понимал, на Запад, Капетинг старался установить мир со своим народом и со своей душой. Людовик явно верил, что Крестовый поход не может быть удачным только человеческими делами, но его следует вести покаявшись и с чистым сердцем. Поэтому он совершил инновационный шаг: начал наводить справки — этим занимались в основном нищенствующие монахи, — чтобы урегулировать все крупные споры в своём королевстве и искоренить любые проявления коррупции и несправедливости со стороны себя, своих людей и даже своих предков. До начала Первого крестового похода некоторые из крестоносцев тоже приводили в порядок свои дела и пытались решить всевозможные споры до отъезда, но никто и никогда не делал этого с таким размахом.

Крестовый поход Людовика начался в Париже 12 июня 1248 года с волнующей публичной церемонии, предназначенной для выказывания благочестия его крестоносных предков. Король получил символы паломника-крестоносца — суму и посох — в соборе Нотр-Дам и потом отправился босиком в королевскую церковь Сен-Дени, чтобы взять орифламму — французское историческое боевое знамя. Оттуда он пошёл на юг к побережью и погрузился вместе со своей армией на один из кораблей, которые в конце августа отошли из портов Эг-Морт и Марсель.

По примерным оценкам, армия Людовика состояла из 20–25 тысяч человек. В это число входило около 2800 рыцарей, 5600 конных сержантов и 10 тысяч пехотинцев. Кроме того, в кампании участвовало около 5600 арбалетчиков. Их мастерство, а также точность и мощь их оружия позволили этим войскам сыграть важнейшую роль в кампании. Это была не очень большая армия, но король, судя по всему, принял сознательное решение отправиться на войну с отборной боевой армией, а не с неуправляемой толпой. Он даже оставил на берегу несколько тысяч необученных солдат и нонкомбатантов, которые, надеясь принять участие в экспедиции, по собственной инициативе собрались в портах отправления.

Следуя новой установившейся практике, крестоносцы отправились в путь по морю. Людовик плыл на большом королевском корабле под названием «Монжуа», или «Гора Радости». Своё имя корабль получил по названию места, с которого паломникам в Иерусалим открывался первый вид на Святой город. Для многих франков путешествие в Восточное Средиземноморье было пугающим и связанным с большими неудобствами. Обычное транспортное судно располагало примерно 1500 квадратными футами палубного пространства (примерно такой же размер имеет половина современного теннисного корта) и при этом перевозило около 500 пассажиров, иногда даже больше. Неудивительно, что один крестоносец уподобил морское путешествие тюремному заключению. Нижние палубы обычно использовались для перевозки лошадей, хотя Людовик нанял специальный транспорт для перевозки самых ценных животных, без которых латиняне не могли вести военные действия в своём излюбленном стиле — верхом.

Жан де Жуанвиль описал отплытие из Марселя в конце августа 1248 года. Поднявшись на борт, он наблюдал, как лошадей заводят в подпалубное пространство через специальную дверь в корпусе. Потом этот вход тщательно законопачивают, «как поступают с бочкой, прежде чем погрузить её в воду, потому что, когда судно в море, дверь оказывается под водой». По предложению капитана все пассажиры и команда спели популярный у крестоносцев гимн Veni, Creator Spiritus («Приди, Творец»), потом подняли паруса, и путешествие началось. Но, даже оставаясь воодушевлённым, Жуанвиль признавал, что чувствовал сильный страх перед морским путешествием, понимая, что никто не знает, «где он будет спать ночью и не окажется ли на следующее утро на дне морском». В этом случае его страхи оказались необоснованными, и спустя три недели сенешаль прибыл на Кипр, куда король Людовик прибыл 17 сентября[369].

Штурм Нила

Добравшись до Кипра, Людовик IX не устремился очертя голову в бой, а посвятил зиму и весну организации войск и выработке стратегии. К экспедиции присоединились отряды из латинской Палестины, в которые вошли представители франкской знати и всех трёх военных орденов, а также почтенный иерусалимский патриарх Роберт Нантский, которому было уже около восьмидесяти, но он вместе с папским легатом Одо де Шатору заботился о духовном состоянии армии. Право Людовика возглавить армию никто не оспаривал.