Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю

На первый взгляд христианство представляется мирной верой. В Евангелиях Нового Завета приводится много записей, когда Иисус, кажется, отвергает или запрещает насилие: от предостережения, что тот, кто живёт насилием, умрёт насильственной смертью, до призыва подставить вторую щёку в ответ на удар. Ветхий Завет также предлагает ясное руководство в вопросе о насилии — достаточно упомянуть заповедь «Не убий». Однако в ходе первого тысячелетия н.э. христианские теологи, размышляя о союзе между верой и военной империей Рима, усомнились, действительно ли Священное Писание так решительно отвергает войну. Ветхий Завет определённо допускает двоякое толкование, поскольку, описывая отчаянную борьбу древних евреев за выживание, он говорит о серии священных войн, санкционированных Богом. Значит, можно предположить, что при определённых обстоятельствах даже война, начатая ради мести, или агрессивная война, может считаться допустимой. В Новом Завете Иисус говорил, что принёс не мир, но меч, и кнутом изгонял ростовщиков из храма.

Самым влиятельным раннехристианским мыслителем, бившимся над этим вопросом, был североафриканский епископ святой Августин из Гиппона (354–430). Его труды стали фундаментом, на котором папство впоследствии выстроило идею Крестовых походов. Святой Августин доказывал, что война может быть и законной, и оправданной, если ведётся при строгих условиях. Его сложные теории впоследствии подверглись значительному упрощению, и были сформулированы три предпосылки праведной войны: объявление её «законной властью», такой как король или епископ; «благочестивая причина», такая как защита от вражеской атаки или возврат утраченной территории; и ведение войны с «правильными намерениями», то есть с минимально возможным насилием. Эти три принципа укрепили идеал крестоносного движения, но всё же не благословляли войну.

В ходе раннего Средневековья труды Августина были использованы для демонстрации следующего тезиса: определённые неизбежные формы военного конфликта могут быть «оправданны» и, таким образом, приемлемы в глазах Бога. Но сражение при этих условиях всё ещё являлось грехом. По контрасту христианская священная война, такая как Крестовый поход, считалась активно поддерживаемой Богом и способной принести духовные преимущества своим участникам. Пропасть, разделяющая эти две формы насилия, была преодолена лишь спустя несколько веков спорадического и инкрементного теологического экспериментаторства. Процесс был ускорен военным энтузиазмом послеримских «варварских» правителей Европы. Их христианизация добавила новое «германское» признание войны и воинской жизни в латинскую веру. При Каролингах, к примеру, епископы начали спонсировать и даже направлять жестокие военные кампании по завоеванию и обращению в новую веру язычников Восточной Европы. К началу второго тысячелетия христианские священнослужители уже не колеблясь благословляли оружие и доспехи и прославляли подвиги «святых воителей».

Во второй половине XI века латинское христианство подошло ещё ближе к одобрению священной войны. На ранних стадиях реформ папство начало осознавать необходимость военной «руки», которой можно было бы подкрепить свои планы и продемонстрировать волю. И папы начали экспериментировать со спонсированием военных действий, призывая христиан защищать церковь в обмен на смутно выраженные формы некоего духовного вознаграждения. Папа Григорий VII существенно продвинул доктрину применения священного насилия. Желая набрать папскую армию, верную Риму, он начал по-новому интерпретировать христианские традиции. Веками теологи характеризовали внутреннюю духовную борьбу, которую преданные христиане вели против греха, как «войну Христа», и монахов иногда называли «воинами Христа». Григорий переиначил эту идею, так чтобы она лучше отвечала его целям, заявив, что всё мирское сообщество имеет одну главную обязанность — защищать латинскую церковь, став «воинами Христа» в настоящей войне.