Крестовый поход на Русь

Тем не менее, записано именно так. Кто же мог сжечь тело по языческому обычаю? Точно не немецкие рыцари и священники. Ответ на этот вопрос, однако, имеется, если сопоставить сведения двух источников.

Описание гибели Каупо есть и в Рифмованной хронике, причем она отнесена к битве с литовско-русским войском под Кокнесе. Такое разночтение обычно свидетельствует о том, что авторы пользовались разными источниками информации. Доверия скорее заслуживает версия Хроники

Генриха, не только потому, что она более ранняя, но и потому что вряд ли Каупо, изменив своему принципу, мог участвовать в битве с русскими и литовцами. Но в Рифмованной Хронике есть одна деталь. Сообщается, что Каупо скончался не сразу после боя. Смертельно раненого князя едва живого все же успели довезти «zu hus», то есть на родину. Если это верное замечание, то загадочная история с сожжением его тела становится ясной. Каупо хоронили его ливские дружинники и близкие соратники, которые далеко не так ревностно придерживались христианских обычаев. Похоронить представителя княжеской крови, да еще павшего в битве, без должных обрядовых почестей могло показаться им неуважительным. Немецкие священники отнеслись к этому факту попустительски по той причине, что Каупо официально мог так и не перейти в католичество (в вопросах веры он был весьма строптив, а немцы не стали бы его неволить, дабы не потерять союзника). Языческое погребение Каупо подтверждает и тот факт, что предсмертные благочестивые речи приписаны ему авторами хроник. Умирая, благочестивый христианин, прежде всего, позаботился бы о завещании похоронить себя по-христиански (как, к примеру, сделала княгиня Ольга). Если бы такая последняя воля умирающего князя была бы им высказана, его ливские друзья-двоеверцы не посмели бы отступить от нее. И в языческой, и в христианской религии, это считалось страшным преступлением.

Так завершил свой земной путь властитель ливов из Турайды.

Известный латышский поэт Андрей Пумпурс в эпической поэме «Лачплесис» вывел образ Каупо не как предателя своего народа, но как человека, который, заблуждаясь, питал надежду на «немецкие премудрые науки», которыми враги, алчущие богатств Балтии, согласны поделиться с его соотечественниками. Поэт Артуре Бенедикте Бертхолдс в стихотворении «Песнь Каупо» («Kaupo Loul»), написанном на ливском языке, по-другому осмысливает образ древнего вождя из Турайды. В этом произведении сам Каупо говорит о том, что ошибочно шел вместе с чужаками и привел народ ливов к рабству. Обращаясь к солнцу, он говорит о своей любви к Богу и оправдывается:

Но ты знаешь, что я, Каупо, любил от сердца, От всего сердца, Его и свой ливский народ.

Первый король Литвы

Klausat manu senu dziesmu, Senu laiku notikumu, Kä mileja leisu zemi Leisu lielkungs Dangerutis.

Rainis, «Daugava»

(Послушайте мою старинную песню, О делах былых времен, Как любил свою землю, Князь литовский Дангерутис.

Райнис, «Даугава»)

din vater was ein kunic groß, bie den ziten sinen genoß mochte man nicht vinden...

(Твой отец был великий король, В наше время равного ему Невозможно найти...)

Ливонская Рифмованная хроника.

Стихи 6383—6385

На второй день Рождества Христова в Риге царило тревожное ожидание. Горожане уже знали, что прискакали на взмыленных лошадях гонцы от ливов к епископу. Весть о вторжении литовского войска в Ливонию распространилась молниеносно. Люди высыпали на улицы. К вечеру в Ригу стали прибывать другие усталые гонцы из ливских земель. Горожане обступали их, стремясь узнать о случившемся побольше. Но гонцы, только отмахивались и спешили в покои епископа Альберта.

Наступали сумерки короткого зимнего дня. За окнами завывал студеный ветер. Бескрайний снежный полог покрыл всю местность вокруг городских стен. Даугава дремала под толстым слоем льда. В епископских покоях зажгли факелы и свечи. Епископ сидел в кресле и молча слушал. Вокруг него собрались знатные горожане, купцы в богатых кафтанах, предводители рыцарей-пилигримов, а также магистр ордена меченосцев Венно. В дрожащем тусклом свете тени от их фигур в сумрачной комнате принимали причудливые и угрожающие очертания.