Криминальная империя

То, что начальство не отправит его в командировки, Пугачев был уверен. Но ему кроме официальной командировки нужно еще и письмо от своего прокурора. Вряд ли кто станет с ним откровенно разговаривать в соседнем Кочетковском районе, да еще по такому щекотливому делу. Ладно бы рядовое убийство, которое может иметь выход на другой район. Тут каждый следователь сообразит, что обоюдный обмен информацией может привести к обоюдной пользе. А когда ты имеешь десяток трупов, да еще в результате перестрелки, то тут каждый рядовой работник и каждый начальник, независимо от ранга, сто раз подумает, прежде чем вообще с кем-то станет разговаривать. О таких вещах лучше вообще никому не знать. Чем резонанснее преступление, тем больше внимание начальства. А уж вызывать внимание краевого начальства не хочет никто. И кто его знает, этого Пугачева из Романовского района? А вдруг он решит выслужиться, вдруг корни этой стрельбы берут начало в его районе?

А они, по мнению Пугачева, как раз оттуда и были. В деле убийства Борисова он не продвинулся больше ни на шаг. Дело о несчастном случае со смертельным исходом с Белозерцевым отдали другому следователю почти сразу. Пугачев дружил с техникой. Очевидно, что ковши экскаваторов сами не падают, хотя бы по той причине, что они находятся в нерабочем состоянии на земле. Экскаватор – не кран, это у крана стрела всегда задрана.

Первая же мысль, которая пришла Пугачеву, когда он только успел познакомиться с обстоятельствами дела Белозерцева, что был еще кто-то, кто экскаватор завел, поднял ковш, а потом уже… Потом возможны варианты. От убийства по неосторожности до умышленного убийства. Не исключался и вариант, что в состоянии алкогольного опьянения Белозерцев сам завел экскаватор, поднял ковш, а потом вышел из кабины и встал под него. Тут гидравлика и не выдержала. Или рычаг соскочил.

Но на все эти вопросы ответ могла дать экспертиза. А доступа к делу Пугачев теперь не имел. Чутье подсказывало ему, что интересоваться не стоит. И это же чутье намекало – почему.

А еще имело место групповое убийство девятерых иногородних. И опять дело к Пугачеву не попало, а его передали молодому неопытному следователю. И по разговорам на планерках было понятно, что опять там все выводят на несчастный случай. Понятно, что хочется иметь в районе поменьше тяжких преступлений, но не таким же глупейшим способом скрывать их.

Схема в голове Ивана Трофимовича вырисовывалась следующая. Кто-то на территории района убил, имитируя несчастный случай, девятерых человек. Зачем те ехали сюда? Ясно, что повод был связан с криминалом. А ведь ехали из Краснодара. Следом кто-то расстрелял десятерых человек в соседнем районе. И все эти десять, без сомнения, имели отношение к криминалу. Тут и к гадалке не ходи. За что их убили? Наверняка разборка. Значит, в соседнем районе есть банда, которая совершила преступление в нашем районе, но убили тех, кто из Краснодара. А им отомстили. Значит, место совершения преступления, территориально получившееся в Романовском районе, лишь случайность? Да, это самый простой ответ. Только есть одно «но». Те девять человек уже проехали Кочетковский район. Не в Кочетковский район они ехали, а, скорее всего, в Романовский. Значит, ответы тут, а не там. Там только подсказки, и за ними надо ехать.

Иван Трофимович очень долго боролся с собой. Самое сложное было победить мысль – «зачем ему это нужно»? Сформулировать ответ он так и не смог, потому что получалось слишком напыщенно. Вроде бы задолжал он правосудию, закону, своей совести. А еще его очень подмывало взять и просто подделать подпись прокурора на письме в прокуратуру соседнего района и начальнику РУВД. Вытащить бланк из компьютерной базы не проблема, они у каждого на рабочем столе. И письма с запросами готовили все следователи сами, отдавая в секретариат лишь на подпись руководству. Но это была уже слишком серьезная провинность, провинность лично перед начальником. Это уже плевок в колодец, из которого он сладко пил столько лет.

– Володя, – Пугачев заглянул в кабинет следователей. – Что-то я приболел. Я уйду сегодня пораньше, а завтра вызову врача. Если что, на планерке замолвишь словечко.

– Как это вас угораздило в такую жару? – с готовностью вскочил со своего рабочего места Черемисов. – Или сердце?

– Нет, не сердце, – покачал Иван Трофимович головой, старательно изображая недомогание. – Или продуло сквозняком где, или кондиционером. Или чихнул кто на меня. Вот это скорее. Вирусное что-то. Так ты скажешь начальству?

– Конечно, Иван Трофимович! Лечитесь спокойно. А я завтра вас навещу, может, лекарства какие надо будет купить, витаминчики.

– Прошу тебя, Володя, – укоризненно ответил Пугачев. – Только вот этого не надо. Еще ты подхватишь от меня заразу. Если это вирусная инфекция, то у меня сейчас как раз самый заразный период. Все хорошо. Отлежусь, отосплюсь. Ты, наоборот, постарайся, чтобы меня пару-тройку деньков не беспокоили. Ну что это за лечение, когда через каждые тридцать минут телефон трезвонит? Сон – вот самое лучшее лекарство. Договорились?

– Договорились, шеф! – с энтузиазмом отрапортовал Черемисов. – Никто не посмеет тревожить ваш лечебный сон.

– Ну и славно. А как полегчает, я сам позвоню, расскажешь, как дела идут.

Все, этот этап пройден, теперь нужно обеспечить себе хоть какое-то подобие алиби. Пугачев взглянул на часы – половина третьего дня. Путь домой занял всего десять минут. Этого времени хватило для того, чтобы не испугаться задуманного, а, наоборот, уверить себя, что он поступает правильно. Дома он подсел к телефону и набрал номер поликлиники. Вызов участкового терапевта приняли, спросили адрес. Видимо, в регистратуре знали адреса всех ответственных работников, потому что женский голос заволновался и попросил оставить номер телефона. Пугачеву пообещали выяснить, нет ли возможности отправить врача к нему немедленно, и если такая возможность появится, ему сообщат.

Естественно, такая возможность в поликлинике появилась. Пугачев грустно усмехнулся. Это одна из его привилегий – все вокруг расшибаются для него в лепешку. Все правильно, теперь его очередь расшибаться. Усталая женщина лет пятидесяти вошла в прихожую и, доставая из пакета белый халат, сразу стала задавать вопросы относительно самочувствия.