Критическая масса. Как одни явления порождают другие

Проблема заключается в том, что при использовании физических методов в социологии мы легко уподобляемся Петти в его пренебрежении интересами отдельных людей. Действительно, мы можем, конечно, рассматривать в модели вместо людей бильярдные шары, движущиеся по строго определенным законам механики, но ведь нормальная человеческая жизнь содержит массу отношений, которые не поддаются численной оценке, — участие, доброту, благотворительность и т.д. Можно ли моделировать жизнь общества, забыв об этих исключительно важных понятиях? Льюис Мемфорд полагает, что общее отношение деятелей эпохи Просвещения к человеку характеризовалось именно бездушием и холодной идеализацией. Он пишет по этому поводу следующее:

Законы физики слишком ограниченны и не могут описывать или интерпретировать социальные явления... Существующие юридические нормы и правительства часто рассматривают реальных мужчин и женщин, реальные корпорации и города всего лишь в качестве отвлеченных, воображаемых объектов. И в то же время многие придуманные понятия, такие как Божественное право, Абсолютный закон, Государство, Суверенитет, возводятся в ранг реальных объектов. «Эмансипированная личность», или свободный гражданин, полностью избавленный от чувства зависимости от какой-нибудь организации или ближайшего окружения, стал представлять собой диссоциированный и делокализованный социальный объект, который можно уподобить какому-то атому властц, ищущему, кем бы покомандовать⁹.

Какую-то долю ответственности за такое положение дел можно действительно возложить на Томаса Гоббса Независимо от отношения к его учению большинство философов нового времени в какой-то мере унаследовали от Гоббса его холодное, презрительное и крайне рациональное отношение к отдельному человеку и его проблемам. Это особенно сильно проявляется в экономике, ставшей наиболее «научной» и математизированной областью социальных наук. Хотя сам Гоббс уделял мало внимания проблемам рынка, однако одним из основных положений его теории было то, что каждый человек руководствуется в своих действиях лишь собственной выгодой и исходит только из рациональной оценки существующих возможностей. Исходное представление Гоббса о человеке как об эгоисте и рациональном максимизаторе выгоды в безжалостном окружении себе подобных фактически сохранилось до сих пор во всех научных школах традиционной экономики, где такого человека даже принято называть «человеком экономическим», Homo economicus.

Разумеется, можно вполне убедительно спорить, а не было ли такое представление Гоббса ошибкой и действительно ли человек всегда ведет себя эгоистично, но проблема заключается в ином. Скорее нам следует задуматься о том, не способствуют ли существующие тенденции политического и экономического развития общества культивированию, углублению и даже оправданию подобного поведения и не стало ли основное исходное положение традиционной экономической теории самосбывающимся.

К счастью, это не всегда так было и есть. Например, в позднем Средневековье представление о «справедливых ценах» доминировало в экономическом мышлении. Товары продавались по ценам, удовлетворяющим как продавца, так и покупателя, уровень цен обеспечивал приемлемую прибыль для торговцев и в то же время позволял покупателям удовлетворять свои потребности без сверхзатрат. Справедливые цены устанавливались гильдиями, городским управлением и государственными контролерами, говоря современным языком, средневековый рынок был чрезвычайно интервенционистским. Несомненно, такой рынок был малоэффективным и страдал от множества злоупотреблений, однако он существовал на основе идеи социального мира и справедливости. Купцы сознавали по крайней мере, что они должны руководствоваться не только стремлением к прибыли, но и какими-то социальными обязательствами по отношению к окружающим.