Критическая масса. Как одни явления порождают другие

Впрочем, стоит отметить, что идеи, связанные с новым статистическим подходом к описанию человеческой жизни и поведения, представлялись совершенно чуждыми и странными многим другим деятелям политики, культуры и литературы. Так, в журнале Household Worlds, издаваемом Чарльзом Диккенсом, Фредерик Хант с издевательской интонацией писал, например, о пользе учета статистики бракосочетаний следующее: «Ученые вдруг стали выступать в качестве астрологов, цыганских гадалок и деревенских колдуний, якобы обнаруживая тайные и сверхтайные законы природы, которые подобно звездам в астрологических прогнозах могут как-то управлять судьбой и способствовать заключению браков между юными девицами и заядлыми холостяками»²⁹.

Знаменитый поэт и философ Ральф Уолдо Эмерсон также весьма скептически относился к детерминизму, якобы присущему законам статистики. В эссе Судьба (1860) он писал, что «эта новая наука статистика утверждает, что как самые обычные вещи, так и экстраординарные события могут быть сведены к точному расчету, если они относятся к достаточно большой группе населения».

Особенно издевался Эмерсон над претензиями статистики на точность предсказаний и их неизбежность: «Из этого следует, что в очень большом городе самые обычные события и даже события, вся прелесть которых состоит только в их обыденности и привычности, должны происходить взаимосвязанно и неизбежно, подобно тому как к завтраку всегда подают сдобные булочки. Журнал Punch должен поэтому печатать одну хорошую шутку в неделю, газеты — придумывать хотя бы одну хорошую новость в день и т. п.»³⁰.

Марк Твен в заметке, посвященной Бенджамену Дизраэли, называл статистику постоянным бедствием и заклеймил ее ставшим затем очень популярным афоризмом: «Существуют три вида лжи: ложь, гнусная ложь и статистика»³¹. Фридрих Ницше, для которого статистические теории были неприемлемы, поскольку он полагал, что историю творят лишь «великие личности», выразился с характерной для него жесткостью: «Если законы истории существуют, то и законы, и сама история теряют всякую ценность»³².

ОТ ЛЮДЕЙ К АТОМАМ

Идея о проявлении закономерностей в явном хаосе и беспорядке кажущихся совершенно случайными процессов вдохновила и обнадежила многих ученых. Обнаружение статистических законов общества побуждало многих из них к поиску аналогий этих законов для случайных процессов в физическом мире. Среди таких ученых был и Джеймс Клерк Максвелл. Через несколько месяцев после опубликования книги Бокля Максвелл писал своему другу Льюису Кэмпбеллу: «За одну ночь я прочел 160 страниц Истории щівилизащи Бокля. Автора отличают самодовольство, сильнейший позитивизм, злоупотребление вводимой терминологией и другие недостатки. Однако книга содержит, помимо простой болтовни, и много оригинальных мыслей, интересных данных по рождаемости и т.д.»³³.

Позднее, когда Максвелл занялся описанием газовых систем, в которых молекулы постоянно двигаются и сталкиваются в таком количестве, что любые точные расчеты становятся невозможными, он четко осознал аналогию этой задачи с проблемой Бокля, описывающего общество, в котором поведение каждой отдельной личности непредсказуемо и непостижимо:

Даже ничтожные количества вещества, используемые в наших экспериментах, содержат миллионы молекул, положение ни одной из них мы не можем воспринимать и измерять отдельно. Поэтому истинное движение отдельных молекул просто не может быть описано в соответствии со строгим, исторически сложившимся (ньютоновским) методом, и мы вынуждены прибегать к статистическим методам, описывающим сразу большие группы ціолекул... Изучая зависимости такого рода, мы обнаруживаем закономерности нового типа, л именно закономерности усредненного движения, которые могут бьггь весьма эффективно использованы для всех практических целей исследования³⁴.

В 1873 году Максвелл подчеркнул, что именно опыт социальных статистиков убедил его в корректности методов статистики, позволяющих, образно говоря, извлекать порядок из микроскопического хаоса: