Критика цинического разума

Антиполитический настрой рабочего сознания зиждется на том, что ему всегда известно: политика — это вынужденные отношения, вступать в которые заставляют нужда и конфликтные ситуации. Это — постоянный социальный клинч, хватка намертво сцепившихся борцов, которая способна принести удовлетворение только тем, чья победа уже предопределена — элитам, богатым, честолюбцам, тем, кто преуспел в политическом гешефте. Поэтому социалистическое пробуждение пролетариата, нацеленное на его вовлечение в полити­ку, всегда должно затыкать рот пролетарскому реализму. «Охотно» испытать мертвую хватку классов, партий и блоков — требование в самом деле чрезмерное, и сознание этого часто сопутствует социали­стической политике, если она и без того не выступает лишь словес­ным прикрытием новых разновидностей национализма.

В этом заключается одна из причин, по которым политическое программирование рабочего Я почти во всем мире не удалось в том смысле, который предполагался идеологами. Само собой разумеет­ся, что рабочее движение — там, где оно обретало силу,— вело борь­бу за повышение заработной платы, за социальные гарантии, за шанс участвовать в управлении производством, за перераспределение богатств. Однако никакой идеологии до сих пор так и не удалось внушить ему действительной политической воли к власти. Аполи­тичный реализм не позволял обмануть себя так легко. Великая по­литизация масс происходила либо в результате войн, либо под воз­действием фашизоидно-театральной массовой режиссуры. Доказа­тельством тому может служить тот факт, что люди почти нигде не испытывают столь сильного отвращения к политике, как в так назы­ваемых социалистических странах, где официально считается, что рабочее Я стоит у руля власти. Они повсюду воспринимают партий­ную риторику как обязательные заклинания, как пустую болтовню или как пародию на выражение их действительных желаний — по­больше благосостояния, поменьше наиболее жестких форм

принуждения к труду, побольше либерализма. Величайшая ирония современной истории состоит в том, что никакой западный пролета­риат не был способен провести всеобщие забастовки столь спонтан­но и дисциплинированно, как это сделали социалистические поляки в 1980 году, и их стачки выражали как раз не волю к власти, а волю к уменьшению страданий, причиняемых властью. Таков был урок пролетарского реализма — забастовка против политики и против идеологии, требующих бесконечных жертв.

Разумеется, этот урок имел свою предысторию. В рабочем дви­жении XIX века соперничали два течения, которые основывались на противоположных видах реализма пролетарского сознания — мар­ксизм и анархизм. Марксизм проектирует наиболее последователь­ную стратегию социалистической воли к власти как воли к государ­ственному управлению; он додумывается даже до «обязанности взять власть», существующей до тех пор, пока реализм требует призна­вать необходимость существования государств и государственной по­литики. Анархизм, напротив, с самого начала борется против госу­дарства и политической машины власти как таковой. Социал-демократическое, а позднее — коммунистическое течение пребывало в убеждении, что «завоевание хлеба» (Кропоткин), о котором гово­рили анархисты, может произойти только путем обретения власти в государстве и в экономике. Представители этих течений полагали, что перераспределить социальное богатство в свою пользу «произ­водители» могут, только выступая правителями государства,— об­ходным путем, через государство. Ни один из великих коммунисти­ческих теоретиков и политиков не проявил достаточного реализма, чтобы предвидеть, что при этом дело, вероятно, дойдет до эксплуа­тации трудящихся государственными и военными агентами. Анар­хизм, напротив, считал оправданной потребность покончить с поли­тикой и перейти к самоопределению, активно сопротивляясь требо­ванию создать пролетарское государство: бог мой, еще одно государство, снова государство!

Превращение пролетарского реализма в запрограммированную «партийную идентичность» можно изучать, начиная с XIX века, в предельно наглядном и чистом виде, словно протекающий в колбе химический процесс. Вначале рабочее Я обнаруживает в себе ощу­щение, что ему чего-то не хватает,— ощущение, которое можно про­будить в нем, используя политические средства. Оно начинает заме­чать скудость питания, отсутствие каких-то политических прав, ко­торые ему хочется обрести, чувствует себя обделенным, притязает на обладание плодами собственного труда и т. п. Затем эти основ­ные мотивации связываются с различными политическими страте­гиями, поскольку из одних мотиваций самих по себе еще не явству­ет, на каком пути можно достичь удовлетворения этих притязаний. Пути расходятся, образуя развилку двух пролетарских реализмов. Так, тенденции классового самосознания противостоит сильное стрем-