Крошка Доррит (Книга 1)

Наконец они попали в какой-то пыльный лабиринт, где со всех сторон торчали балки, громоздились кирпичные стены и деревянные перегородки, свешивались концы веревок, стояли лебедки, и среди всего этого, в свете газовых рожков, причудливо смешивавшемся с дневным светом, сновало множество людей, сталкиваясь и натыкаясь друг на друга - так, должно быть, выглядит мир, если смотреть на него с изнанки. Крошка Доррит, оставшись одна и ежеминутно рискуя быть сбитой с ног, совсем растерялась, но вдруг она услыхала знакомый голос сестры:

- Господи помилуй, Эми, зачем ты пришла сюда?

- Фанни, милая, мне нужно было тебя повидать, но я завтра на весь день ухожу, а сегодня я боялась, что ты занята до позднего вечера, вот я и решила...

- Нет, только подумать, Эми - ты за кулисами! Вот уж не ожидала. - В тоне мисс Доррит не слышалось бурного восторга, однако она все же провела сестру в уголок посвободнее, где на составленных в беспорядке позолоченных стульях и столах расселся целый выводок девиц, взапуски трещавших языками. Всех этих девиц тоже не мешало бы прогладить утюгом, и все они пребойко постреливали глазами по сторонам, не умолкая ни на мгновение.

В ту минуту, когда сестры подошли к ним, из-за перегородки слева высунулся какой-то меланхолический юнец в шотландской шапочке и, сказав: "Потише, барышни!" - снова исчез. Тотчас же из-за перегородки справа высунулся жизнерадостный джентльмен с длинной гривой черных волос и, сказав: "Потише, душеньки!" - тоже исчез.

- Ты - здесь, среди актеров, Эми! В жизни бы не могла себе этого представить, - сказала Фанни. - Но как ты сумела попасть за кулисы?

- Не знаю. Дама, которая сказала тебе о моем приходе, была так добра, что вызвалась меня проводить.

- Все вы, смиренницы, таковы! Тише воды, ниже травы, а пролезете всюду. Мне бы ни за что не суметь, хоть я куда опытнее тебя.

Так уж было заведено в семье - считать Эми простушкой, которая знает толк лишь в домашних делах и далеко уступает своим родным по части житейского опыта и мудрости. Этот семейный миф служил им оплотом против нее, позволяя не замечать всего, что она делала для семьи.

- Ну, Эми, говори, что тебя привело сюда? Уж, верно, какие-нибудь сомненья на мой счет, - сказала Фанни. Она говорила будто не с сестрой, которая на два или три года моложе ее, а со старой ворчуньей-бабушкой.

- Ничего важного, Фанни; только, помнишь, ты говорила мне про даму, которая тебе подарила браслет... Тут из-за перегородки слева опять высунулся меланхолический юнец, сказал: "Приготовьтесь, барышни!" - и исчез. Немедленно из-за перегородки справа высунулся джентльмен с черной гривой, сказал: "Приготовьтесь, душеньки!" - и тоже исчез. Девицы все встали и принялись отряхивать свои юбки.

- Говори, Эми, - сказала Фанни, занимаясь тем же делом, - говори, я тебя слушаю.

- Так вот, с тех пор как ты показала мне браслет и сказала, что это подарок от одной дамы, у меня что-то неспокойно на душе, Фанни, и мне бы очень хотелось узнать все подробней, если ты согласна рассказать мне.

- На выход, барышни! - крикнул юнец в шотландской шапочке.

- На выход, душеньки! - крикнул джентльмен с черной гривой. В одно мгновенье все девицы исчезли, и снова послышались музыка и шарканье ног.

Крошка Доррит присела на позолоченный стул; от этого разговора с перебоями у нее кружилась голова. Ее сестра и прочие девицы долго не возвращались, и все время, что их не было, чей-то голос (похожий на голос джентльмена с черной гривой) считал в такт музыке: "Раз, два, три, четыре, пять, шесть - хоп! Раз, два, три, четыре, пять, шесть - хоп! Внимательней, душеньки! Раз, два, три, четыре, пять, шесть - хоп!" Наконец голос умолк и девицы воротились, запыхавшись, кто больше, кто меньше; они кутались в шали и, видимо, собирались уходить. "Погоди, Эми, пусть они уйдут раньше", шепнула Фанни. Ждать пришлось недолго, и за это время не произошло никаких событий, только юнец еще раз высунулся из-за левой перегородки и сказал: "Завтра всем к одиннадцати, барышни", а черногривый джентльмен высунулся из-за правой и сказал: "Завтра всем к одиннадцати, душеньки", - каждый на свой манер.

Когда сестры остались одни, что-то, разостланное на полу, вдруг скатали или отодвинули в сторону и перед ними открылся глубокий темный колодец. Заглянув туда. Фанни крикнула: "Идем, дядя!" - и тут Крошка Доррит, у которой глаза успели попривыкнуть к темноте, разглядела на дне колодца дядюшку Фредерика; он сидел в углу, один-одинешенек, прижимая к себе свой инструмент в потрепанном футляре.