Крошка Доррит

Не в первый раз вспоминал он эту детскую песенку, которую напевал незнакомец, стоя на крыльце, но на этот раз бессознательно произнес ее вслух и вздрогнул, услышав следующий стих:

Цвет всех рыцарей придворных —Это спутник Мажолэн.Цвет всех рыцарей придворных,Смел и весел он всегда.

Кавалетто почтительно подсказал эту строфу, думая, что Кленнэм остановился потому, что забыл слова песни.

– А, вы знаете эту песенку, Кавалетто?

– Клянусь Вакхом, да, сэр! Ее все знают во Франции. Я слышал много раз, как ее пели дети. В последний раз, когда ее я слышал, – прибавил мистер Батист, некогда именовавшийся Кавалетто, который всегда возвращался к порядку слов речи родного языка, когда его мысли обращались к родной стране, – ее пел нежный детский голосок, милый невинный детский голосок. Altro!

– А когда я слышал ее в последний раз, – заметил Артур, – ее пел вовсе не милый и вовсе не невинный голос. – Он сказал это скорее самому себе, чем своему собеседнику, и прибавил, повторяя слова незнакомца: – Черт побери, сэр, да, я нетерпелив, это в моем характере!

– Э! – воскликнул Кавалетто с изумлением, побледнев как полотно.

– В чем дело?

– Сэр, знаете ли вы, где я слышал эту песенку в последний раз?

Со свойственной итальянцам живостью движений он очертил крючковатый нос, сдвинул глаза, взъерошил волосы, выпятил верхнюю губу, изображая густые усы, и перекинул через плечо конец воображаемого плаща. Проделав это с быстротой, невероятной для всякого, кому не случалось видеть итальянских крестьян, он изобразил на своем лице зловещую улыбку и спустя мгновение стоял перед своим другом и покровителем, бледный и испуганный.

– Ради всего святого, – сказал Кленнэм, – что это значит? Вы знаете этого Бландуа?

– Нет! – ответил мистер Батист, качая головой.

– Вы сейчас изобразили человека, который был с вами, когда вы слышали эту песню, не так ли?

– Да! – ответил мистер Батист, кивнув раз пятьдесят подряд.

– Его звали не Бландуа?

– Нет! – сказал мистер Батист. – Altro, altro, altro, altro! – Он даже замахал указательным пальцем правой руки в знак отрицания.

– Постойте, – воскликнул Кленнэм, развернув на столе объявление, – не этот ли? Вы поймете, если я прочту вслух?

– Совершенно. Вполне.

– Но все-таки смотрите и вы. Следите глазами, пока я буду читать.

Мистер Батист подошел к нему поближе, следя за каждым словом своими быстрыми глазами, выслушал все с величайшим нетерпением, хлопнул руками по объявлению, точно хотел прищелкнуть какую-нибудь вредную гадину, и воскликнул, поглядывая на Кленнэма сверкающими глазами:

– Это он! Он самый!

– Это гораздо важнее для меня, – сказал Кленнэм с волнением, – чем вы можете себе представить. Скажите, где вы познакомились с этим человеком?

Мистер Батист медленно и с очевидным смущением отвел руки от бумаги, отступил шага на два, потер руки, точно стряхивая с них пыль, и ответил очень неохотно:

– В Марсилья… в Марселе.

– Что же он там делал?

– Сидел в тюрьме. Он – altro, это верно! – Мистер Батист подошел поближе к Кленнэму и докончил шепотом: – Убийца!

Кленнэм отшатнулся точно от удара – такой зловещий характер принимали в его глазах отношения его матери с этим человеком. Кавалетто опустился на колени и с самыми бурными жестами стал умолять выслушать, что привело его самого в такое гнусное общество.

Он рассказал Кленнэму, ничего не утаив, как попался в контрабанде, был арестован, встретился в тюрьме с этим человеком и как потом, после освобождения из тюрьмы, ушел из города, надеясь никогда больше с ним не встречаться. Как в гостинице «Рассвет», в Шалоне на Соне, его разбудил ночью тот же самый убийца, принявший фамилию Ланье, хотя его настоящее имя было Риго; как убийца предложил ему вместе искать счастья; как он убежал на рассвете, гонимый ужасом и отвращением, и с тех пор живет под вечным опасением встречи с этим человеком. Рассказав все это, с особенным ударением и подчеркиванием слова «убийца», свойственным его языку и ничуть не уменьшавшим для Кленнэма страшное значение этого слова, он внезапно вскочил, ринулся на объявление с азартом, который у северянина был бы несомненным признаком помешательства, и воскликнул:

– Вот он! Он самый, убийца!

В своем волнении он забыл о встрече с этим самым убийцей в Лондоне. Когда он вспомнил об этом, у Кленнэма явилась надежда, что эта встреча, быть может, произошла после посещения убийцей дома его матери, но Кавалетто хорошо помнил время и место встречи, и не приходилось сомневаться, что она случилась раньше.

– Слушайте, – заявил Артур очень серьезно, – в объявлении сказано, что этот человек пропал без вести.

– Я очень рад этому! – воскликнул Кавалетто, поднимая глаза с набожным видом. – Слава богу! Проклятый убийца!

– Нет, – сказал Кленнэм, – потому что, пока я не узнаю, что с ним сталось, у меня не будет минуты покоя.

– Довольно, благодетель, это совсем другое дело. Тысяча извинений!