Кровавые ночи 1937 года. Кремль против Лубянки

В 1933 г. ведомство Ягоды начало разрабатывать в отношении большой группы ученых насквозь фальшивое дело «Об антисоветском Национально-фашистском центре». А.П. Карпинский умер в самый разгар публичной травли выдающегося математика с мировым именем, основоположника целой научной школы академика Н.Н. Лузина. В отношении него были получены бредовые показания, будто он лично встречался с Гитлером и получал от него какие-то «инструкции». Центральная печать пестрела злобными статьями на эту тему с названиями вроде «О врагах в советской маске», коллеги и ученики спешили отмежеваться от опального академика. Кстати, 15 июля Ягода мог прочитать в «Правде» очередную статью из этой серии: «Академик Губкин о так называемом академике Лузине». Кампания травли «так называемого» академика шла полным ходом: устраивались митинги в учебных и научных заведениях, где задавленные страхом перед всевидящим оком НКВД ученые единодушно клеймили одного из самых выдающихся представителей отечественной математики [115]

. Чтение «академических» материалов 15 июля должно было доставить желчному Ягоде несколько приятных минут. К слову сказать, новый президент Академии был избран лишь спустя полгода, после основательной «чистки» научно-академических кругов.

Наконец, так сказать, на десерт, Ягода вероятнее всего оставил самую приятную новость. К нему на прием явился посетитель, некто А.И. Преображенский, директор Художественного музея из города Горький (Нижний Новгород) и сообщил радостное известие: глава Горьковского УНКВД М. Погребинский, известный своими литературными увлечениями, пригласил его написать вдвоем книгу о героическом пути народного комиссара Г.Г. Ягоды. Примечательно, что Погребинский любил описывать преступный мир, среди коего едва ли не слыл за своего и даже имел, как и подобает уголовнику, звериную кличку; по воспоминаниям М.Горького, «он носит рыжую каракулевую шапку кубанских казаков, и «социально опасные» зовут его «Кубанка». Он говорит с ними на «блатном» языке тем же грубовато дружеским и шутливым тоном, как и они с ним» [116]

. Набив руку и отточив перо на описании быта и нравов криминального элемента, Погребинский посчитал, что дорос до описания Ягоды. Собственно, его соавтор прибыл к своему персонажу за биографическим материалом. Тщеславный Ягода не мог устоять перед соблазном таким способом обессмертить свое имя, ведь он считал себя уже фигурою до некоторой степени исторической. В стране немало было сделано для прославления органов НКВД и их руководителя.

Когда Ягода возглавил НКВД, «в газетах появились хвалебные статьи об организаторских способностях Ягоды и фотографии Сталина и Ягоды, где они были изображены чуть ли не в обнимку» [117]

. В стране пели песню: «Сам Ягода ведет нас и учит. Зорок глаз его, крепка рука». Его имя носили заводы и фабрики, на его родине в городе Рыбинске существовала площадь Ягоды (ныне Соборная), обсуждался даже проект переименовать город Рыбинск в Ягоду [118]

. Не хватало лишь особой книги о Ягоде. И вот теперь работа над этой книгою началась. Правда, автор не успел ее закончить, да и гонорар за нее получил незавидный: через полтора года его расстреляли за восхваление «врага народа Ягоды» [119] . Об этом не стоило бы упоминать, однако нам важно попытаться представить себе настроения наркома 15 июля 1936 г. Дело в том, что в тот день он подписал очень важный кадровый приказ, который, вероятнее всего, был подготовлен либо Аграновым, либо кем-то по его поручению. Чтобы лучше оценить его значимость, необходимо сделать еще одно небольшое отступление относительно кадровой политики Ягоды.