Кровавые ночи 1937 года. Кремль против Лубянки

Теперь же дошла очередь до ЦК партии – органа более многочисленного, чем Политбюро, поэтому здесь требовалось проявить гибкость. Против высших советских сановников, входивших в ЦК, Сталин решил вновь применить ту же тактику, только что опробованную на «полигоне» НКВД. Видя, как высокопоставленные ягодовцы злорадствовали по поводу падения нелюбимого ими Молчанова, Сталин решил повторить этот эффективный прием и отдать на растерзание членам ЦК самого одиозного из них – Ягоду, которого еще недавно все боялись и никто не любил.

Дело в том, что согласно все тому же постановлению от 17.06.35 «О порядке производства арестов», для ареста члена ЦК следовало сначала вывести его из состава ЦК. А п. 58 Устава ВКП(б), принятого XVII партсъездом, требовал для этого созыва нового Пленума ЦК. Пересмотреть же Устав можно было лишь путем созыва нового съезда. И Сталин далеко не был уверен в том, что члены ЦК, вновь собравшись, так уж легко согласятся на арест одного из них: их могло сдержать не человеколюбие, а страх за собственную безопасность. Поэтому Сталин решил применить неуставной порядок для ареста, но испытать его на наиболее ненавистной прочим членам ЦК фигуре, чтобы создать тем самым прецедент и затем уже применить его к остальным. А для верности он решил поставить членов ЦК перед фактом.

28 марта Ежов получил санкцию Сталина на арест Ягоды, который решено было произвести прямо на его кремлевской квартире. «Надо было направить кого-нибудь для выполнения этого приказа, первым вызвался бывший ягодовский холуй – Фриновский, с готовностью выкрикнувший: «Я пойду!» Фриновский не только возглавил группу работников, ходивших арестовывать Ягоду и производить обыск в его квартире, но рассказывали, что он первым бросился избивать своего бывшего покровителя» [308] . Примечательно, что все непосредственные участники ареста Ягоды в ближайшее время сами были арестованы и расстреляны (исключение составил комбриг Ульмер, «отделавшийся» пятнадцатью годами лагерей); та же участь ожидала капитана (вскоре ставшего майором) госбезопасности Когана – следователя по делу Ягоды; автор приведенного рассказа, скорее всего, услышал его от своего друга Деноткина – одного из этих обреченных людей. Чтобы не «спугнуть» Агранова и других руководителей ГУГБ, еще имевших реальную власть в своих руках, Фриновский и его помощники распустили слух, будто Ягода арестован за должностные преступления (растрату спецфондов НКВД, о которой шла речь в справке Паукера). Аналогичные слухи, должно быть, просачивались из отдела Паукера: Кривицкий передает разговоры о том, что Ягода якобы присвоил кремлевские пайки сахара, предназначавшиеся Молотову, в связи с чем мемуарист иронически называет Ягоду «шеф-поваром Кремля» [309] .

Для поддержания этой легенды на следующий день, 29 марта, были арестованы бывший руководитель секретариата НКВД старший майор госбезопасности П.П. Буланов – доверенное лицо Ягоды, тоже упомянутое в справке Паукера, и бывший начальник АХУ НКВД Островский. Чтобы не терять времени на переговоры с новым арестантом, его сразу же бросили в Лефортовскую тюрьму, которая как раз в это время (весною 1937 г.) была оборудована для производства пыток арестованных (наиболее известная из них – сдирание ногтей). Переводом в Лефортово московские следователи угрожали тем из подследственных, кого не сламывало простое битье или многосуточная бессонница. Автор воспоминаний «НКВД изнутри. Записки чекиста» М.П. Шрейдер так передает свои впечатления от посещения Лефортовской тюрьмы: «Мы (Шрейдера сопровождал начальник тюрьмы капитан госбезопасности П.А. Зимин) шли по лестнице, устланной коврами, кажется, на второй или на третий этаж. Меня удивило то обстоятельство, что начиная с первой ступеньки и на всем протяжении лестницы с обеих сторон шпалерами стояли работники в форме НКВД со знаками старшего и высшего начсостава. Здесь были капитаны, майоры (в то время звание капитана госбезопасности приравнивалось к теперешнему званию полковника, а звание майора – к генерал-майору).