Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II

Профессор В. Н. Сторожев был давний и хороший знакомый академика М. Н. Покровского — главного большевистского фальсификатора царских документов. Благодаря протекции М. Н. Покровского, В. Н. Сторожев стал заместителем начальника Главного управления архивным делом (ГУАДи получил доступ к документам убитой большевиками царской семьи. С июля 1919 г. Сторожев начал публиковать в газете «Вечерние известия» статьи-фельетоны, порочащие царскую семью, с использованием документов из так называемого Новоромановского архива, скрыв свое авторство под псевдонимом М. Васильев^{974}.

Сотрудник этого архива Ф. В. Кельин писал о том, что главный интерес В. Н. Сторожева как историка был «направлен на изучение документов собственного архива царя и царицы». Вскоре Сторожев стал передавать часть документов или их копии за границу. В частности, берлинскому издательству «Слово» письма Государыни и дневники Государя^{975}.

Мы ещё вернёмся к «творчеству» профессора Сторожева, а пока отметим, что на той фальсификаторской кухне, то есть т. н. «протокол Нарышкина» был извлечён со стола фальсификаторской кухни, где людьми, подобными Покровскому и Сторожевому, готовились разные «блюда» по дискредитации убитого Государя. Кстати, в ГА РФ «Нарышкинский протокол», напечатанный на машинке, не имеет никаких указаний, что его составлял К. А. Нарышкин.

Само утверждение возможности того, что Государь внезапно, под влиянием отцовских чувств, проигнорировав законы Империи, решил передать престол Великому Князю Михаилу Александровичу, представляется сознательным искажением фактов. Такой же дезинформацией является утверждение, что будто бы возможность воцарения Великого Князя Михаила Александровича на престоле явилось полной неожиданностью для А. И. Гучкова и В. В. Шульгина.

Генерал Н. В. Рузский утверждал, что царь принял решение об отречении в пользу брата, буквально держа уже в руках перо, чтобы подписать отречение в пользу сына.

При этом окончательно повлиял на решение Государя отрицательный ответ, данный А. И. Гучковым на вопрос: сможет ли Наследник Цесаревич, т. е. будущий монарх, уехать с Государем из России?^{976}

Нелепость вопроса, приписываемого Государю, очевидна. Император Николай II не мог не понимать, что его сына — молодого царя, разумеется, никто не даст вывезти за границу. Государь такого вопроса, конечно, задать не мог.

Камер-фурьерский журнал также утверждает, что Государь объявил о своём решении передать престол брату в присутствии А. И. Гучкова и В. В. Шульгина. Правда, мотивация царского решения в камер-фурьерском журнале даётся более правдоподобная: «Его Величество, выйдя к представителям народа, сказал: „Я всё это обдумал, решил отречься. Но отрекаюсь не в пользу своего сына, так как я должен уехать из России, раз я оставляю верховную власть. Покинуть же в России сына, которого я очень люблю, оставить его на полную неизвестность, ни в коем случае не считаю возможным. Вот почему я решил передать престол моему брату, Великому Князю Михаилу Александровичу“»^{977}.

Все сходятся на том, что решение царя передать престол Великому Князю Михаилу Александровичу стало полной неожиданностью для Гучкова и Шульгина. Однако это не так. Из совокупности источников становится понятным, что кандидатура Великого Князя давно рассматривалась заговорщиками либо в качестве регента, либо в качестве монарха.

Сведения о предстоящем воцарении Великого Князя Михаила Александровича начали поступать по линии Охранного отделения ещё в конце 1916 — начале 1917 г.

19 января 1917 г. начальник Минского губернского жандармского управления докладывал в департамент полиции, что «во вспомогательных организациях Государственного совета утверждается, что на место ныне царствующего Государя Императора вступит на престол Великий Князь Михаил Александрович»^{978}.