Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II

М. Палеолог пользовался большим расположением в русском обществе и в придворных кругах. Дж. Бьюкенен при всем своём уме никогда не имел в России того расположения, какое имел М. Палеолог. Генерал А. И. Спиридович подмечал, что «прошедший хорошую школу, Морис Палеолог (его настоящая фамилия совершенно другая быстро разобрался в русском обществе, в партиях, завел, где надо было, агентуру, т. е. информаторов, отлично использовал некоторых дам русского высшего общества как осведомительниц и в результате ловко выбрал правильную линию поведения. И его любили»^{85}.

Изображая из себя верного друга России, М. Палеолог весной 1916 г. вёл тайные переговоры с польскими сепаратистами. По существу, за спиной своего союзника Франция обсуждали планы расчленения территорий Российской империи^{86}.

4 марта (по григорианскому стилю 1916 г. посол М. Палеолог отправил совершенно секретную записку министру иностранных дел Франции А. Бриану, в которой признавал польский вопрос «одним из самых сложных»^{87}. Эта сложность, по Палеологу, объяснялась тем, что Император Николай II и превалирующее русское общественное мнение было против восстановления польской государственности, а «Франция не может быть безразлична к чаяниям поляков. Она должна по своей традиции им помочь обрести родину». Палеолог писал, что в настоящее время, пока идёт война, эта помощь может происходить только в сепаратных формах. Но, «когда придёт день мира, когда Россия будет готова реализовать свои грандиозные планы, которые обещает эта война, Франция должна протянуть руку помощи Польше»^{88}.

Французский посол указывал на необходимость объединения усилия всех союзных государств для достижения польской независимости. «Территориальное восстановление польского государства, — пишет он, — может быть реализовано только нашими общими усилиями»^{89}.

Условно план западных организаторов революции в России можно разделить на финансовую и организационную составляющие. Первая, безусловно, в основном лежала на бродвейском сообществе, вторая — на английском «Круглом Столе». Бродвейские банкиры имели большие связи в революционной среде, в части финансового сообщества России, некоторых депутатов Государственной Думы. Но они не имели серьёзного влияния в высших сферах русской политической и военной элиты. Я. Шифф не имел авторитета, например, у генералов Ставки. А. Мильнер и Дж. Бьюкенен, наоборот, такой авторитет имели, но не имели такого количества денег, какие имела «Бродвейская группа».

Поэтому английские лорды получили большие финансовые вливания от трансатлантических корпораций.

Генерал-лейтенант А. А. Гулевич писал в своей книге, что лорд А. Мильнер получил более 21 млн рублей из США для финансирования русской революции^{90}.

Эта сумма примерно совпадает с той цифрой, которую Я. Шифф, по словам его внука, затратил на русскую революцию^{91}.

Деньги американских банкиров шли на русскую революцию, в частности, через германские банки, владельцами которых были родственники и компаньоны Ротшильды и Мендельсоны. Деньги эти впоследствии назывались «германскими деньгами». П. Н. Милюков открыто говорил: «Ни для кого не тайна, что германские деньги сыграли роль в Февральской революции»^{92}.

Первый секретарь русского посольства в Вашингтоне граф И. Г. Лорис-Меликов сообщал 17/30 марта 1916 г., что «никакая иностранная нация не имеет в Америке столько банков, сколько Германия. Чтобы перечислить только крупнейшие из них, достаточно упомянуть о фирмах: „Кун, Лёйб и К°“, „Ляденбург, Тальман и К°“, „Селигман и К°“ и прочие. Эти банки всецело немецкие по происхождению, и если в настоящее время они и считаются американскими, то не подлежит сомнению, что интересами своими они все еще тесно связаны с Германией»^{93}.