Крушение Римской империи

Когда такие взгляды высказывались священниками и богословами, трудно было ожидать, что их прихожане проявят большой энтузиазм по отношению к армии и ее задачам, какими бы важными они ни были; таким образом способность Империи противостоять своим врагам подрывалась. Пацифизм можно проповедовать только при отсутствии потенциальных внешних врагов, чем античный Рим не мог похвастаться.

Другая угроза лояльному отношению к защите государства была еще более коварной. Она исходила от Августина, обладавшего одним из самых мощных интеллектов своей и любой другой эпохи и оставившего нам многочисленные и содержательные сочинения. Нельзя точно сказать, был ли Августин пацифистом. Он указывал, что заповедь «подставь другую щеку» может рассматриваться только как метафора, поскольку буквальное ее восприятие может оказаться фатальным для благополучия государства. Он верил, что войны порой являются печальной необходимостью, и говорил, что в любом случае Иисус никогда не призывал солдат не служить и не сражаться. Нет, Августин отбивал охоту к государственной службе более коварными методами. Как монахи подрывали Империю своим физическим уходом из общественной жизни, так и он подрывал ее духовной изоляцией: государство, которому мы должны страстно служить, это не Римская империя, а некое идеальное, божественное общество.

Его работа Civitas Dei, переведенная как «О граде Божием», хотя это скорее означает «община» или «общество», является большей частью сочинением богослова, а не исследованием политика. Тем не менее содержательные страницы этой книги убедительно свидетельствуют о влиянии Августина на политические события того времени. Платон описал такой идеальный город — предшественник города Августина. Он был «возведен где-то на небесах», чтобы стать образцом для реальных общин на земле. Во времена поздней Греции философы-стоики воображали себе мир в виде единого общества, космополиса, который сам по себе является потенциальным Городом Бога на земле, поскольку каждый в нем обладает своей долей божественного разума. Затем и философ-мыслитель, Посидоний, использовал эту доктрину для обоснования преимуществ Римской империи, в которой он видел единственный реальный космополис.

Св. Павел также писал, что умы врагов Христа заняты земными проблемами, тогда как сторонники Христа на земле «в противовес этому являются гражданами небес». Он обосновывал необходимость подчинения людей земным властям тем, что они учреждены Богом, находятся у него на службе, так что те, кто восстает против них — выступает против божественной власти. В том же самом духе в Евангелиях записано многократно обсуждавшееся изречение Иисуса «Отдайте Кесарю кесарево, а Богу — богово.

После вступления на престол Констанция II его сторонники были уверены, что слова Иисуса и Павла, требовавшие покорности земным властям, стали особенно уместными, потому что единство божественного и земного, провозглашенное По-сидонием, начало действительно осуществляться под покровительством правящего императора. Затем Феодосии I, установив всеобъемлющий союз между государством и церковью, казалось, завершил этот процесс, а официальная доктрина теперь утверждала, что служение христианскому правительству есть служение Богу.

Но когда Аларих в 410 г. разграбил Рим, волна пессимизма нахлынула на отношения между церковью и государством, и это нашло отражение в размышлениях Амвросия, Иеронима и Августина. Это уныние основывалось на определенных отношениях, установившихся в античные времена. В частности, была широко распространена языческая доктрина, в соответствии с которой мир, такой далекий от концепций прогресса того времени, все больше удаляется от Золотого Века прошлого в направлении Железного Века настоящего с неминуемой катастрофой в будущем. Такие доктрины, которые хорошо согласовывались с христианскими взглядами на день Страшного суда и Божьего наказания, позволили, например, Амвросию обосновать крайне неблагоприятную точку зрения на условия и перспективы развития Римской империи. После битвы под Адрианополем он объявил об «уничтожении всего человечества и конце света, а затем, в 386 г., он написал: «Болезни распространяются, время движется к концу. Наступают сумерки мира». Он рассматривал христианство, как хлеб на корню перед наступлением зимних морозов, и, как объявил один из его последователей, приближающемуся концу света будет предшествовать конец Рима.

Если уж считать римлян, выражавших ультра-оптимизм, болтливыми глупцами, то было бы сверхкритично осуждать их тогда, когда они выражали глубокий пессимизм. И, конечно, необходимо сказать вот что в оправдание их мрачного настроения. Воздух вокруг был буквально пропитан ощущением приближения ужасных неприятностей. Однако полезные планы наведения должного порядка вряд ли возникали в большей мере среди христиан, нежели среди язычников.