Крылатый штрафбат. Пылающие небеса (сборник)

– Знаешь, командир, для меня война давно уж стала рутиной… Даже награды потеряли свою былую цену. Я… – Мартыненко помедлил, – прирожденный, стало быть, «воздушный штрафник». Чувствую себя гладиатором… Знаешь, командир, а ведь я в институте учился, на историческом факультете. Потом институт бросил и в летное училище пошел. Все переживал, что на мой век подвигов не хватит… Когда война в Испании была, учил про Спартака и Древний Рим. В Финскую был учлетом, выписывал кренделя на У-2 и УТ-2. А потом… Сорок первый – отступали из самого Лемберга, – ведомый назвал город Львов старым именем. – Киев, «котел». Снова бои. Переформирование. Перебросили под Ленинград, я ж местный… И мой «штопор» – пьяная драка со старшим по званию.

Мы тогда летали на английских «Харрикейнах». Ну и дерьмо нам союзнички подкинули по ленд-лизу! Шесть пулеметов винтовочного калибра. Мотор тоже слабый, не то что на «яке» – тот «за газом ходит». А этот… Пока скорость наберет, и рак на горе свистнет. Зато любой маневр как раз и приводил к резкой потере скорости. Короче, не самолет, а самый настоящий «птеродактиль»! Мы его так и называли… Немцы сильно Ленинград бомбили и обстреливали, а мы практически ничего не могли сделать даже с «Хейнкелями-111», не то что со скоростными «Юнкерсами-88». Таранить разве что…

Тогда-то я все майору и высказал. А он, сволочь откормленная, заладил про «низкий моральный дух». Нас военврач полка чуть ли не силой есть заставлял, а у самих кусок в горло не лез. Когда вспомнишь, что в блокаде было… А с тем майором: слово за слово, тут и драка, а мы оба на сильном подпитии… Ну а дальше ты сам знаешь.

– Вань, – командир штрафной эскадрильи тоскливо посмотрел на пламя, – не умеют у нас людей ценить. Я вот рассказывал о том капитане из 16-го истребительного… Покрышкине. Ведь до чего мужик умный и, главное, все на своем горбу вынесший, выстрадавший, можно сказать. Тоже ведь от самых Ясс в Молдавии в сорок первом отходил, из окружения вместе с пехотой прорывался. Он же вполне искренне хочет, чтобы мы побеждали в воздухе фашистскую гадину! А ему собственный командир глотку затыкает! И сколько еще таких долболомов осталось. Сами задницу из-за стола в кабину самолета перетащить не могут, а все туда же – нам, боевым летчикам, инструкции да указания шлют!

– Из-за таких вот… и ребята погибают! – грохнул по столу Мартыненко.

– Давай, Вань, за тех, кто не вернулся из боевых вылетов… – Водка снова обожгла горло привычным огнем.

Александр Волин ножом поддел кусок мяса из банки с тушенкой. Иван закурил, щелкнув самодельной зажигалкой из гильзы крупнокалиберного патрона.

– А мы – вернемся?

– Команди-и-ир…

– Устал я, Ваня… Ты ведь меня еще по Сталинграду знаешь, не раз мы друг другу жизни спасали. Так вот, перегорело что-то во мне. Слава богу, у нас особист нормальный, да и замполит тоже – не достают политическими нравоучениями. А то бы я точно кого-нибудь пристрелил. Витька Платов – классный же ведь летчик, и напарник его – тоже… Был… Как они могли так подставиться?.. И сколько еще мне этих похоронок проклятых писать?!! Витька, Витька… И сколько же еще таких ребят, классных летчиков и отличных людей, которым жить и жить еще, в землю воткнется ревущим факелом?

А как накатывает, знаешь, Вань, накатывают ужас и тоска, когда в сотый, тысячный раз осознаешь, что и твоя любимая – тоже летчик-истребитель! И тоже под Богом ходит…

Ненавижу, гады, ненавижу!!! – сдавленный рык Александра Волина заставил бы сейчас без оглядки бежать любого из своры стервятников-шакалов «асов Геринга».

– Командир, давай за Победу.

Этот простой тост остудил голову Волина – словно в лицо колодезной водой плеснули. За Победу! Чтобы закончился весь этот кошмар. Чтобы не хоронить больше молодых ребят. И самому под смертью не ходить, не ждать, что бескрайняя небесная синь разорвется вдруг сияющими потоками трассерами. Обнять любимую и любоваться мирным небом и ласковым солнцем.

– За Победу! – Александр глотнул обжигающей водки и отставил кружку. Потянулся за располовиненной луковицей и краюхой черного хлеба. – Все, Вань, это – крайняя [73] . Назавтра подъем в пять тридцать.

* * *

Александр Волин прибрался на столе, затушил «керосинку» и вышел из блиндажа. В ночном воздухе ревели моторы, на стоянке под маскировочными сетями мелькали ручные фонарики. Техники и механики готовили истребители эскадрильи к завтрашнему дню, к новым воздушным боям.

«Ну что ж – повоюем! За Победу!» – полночный доверительный разговор с ведомым. Что называется, «вправил мозги», и теперь все вернулось к установленному, хоть и страшному порядку вещей: уничтожать врага, чтобы он не уничтожил тебя. И так – до Победы! Хотя до нее еще очень далеко… Но он все равно пролетит над своим родным шахтерским поселком на окраине Сталиной и взобьет воздух ревом мотора своего истребителя!

Глава 11 Зависть…