Крылья и оковы материнской любви

Приятие людей и страх людей, вообще все отношения человека с другими людьми во многом связаны с тем, как происходило взаимодействие матери этого человека, как безусловно любящего его существа, потому что это – МЕЧТА, и его самого, который как бы является в ее же лице представителем внешнего мира и который транслирует массу вещей из внешнего мира, тяжелых иногда, неприятных, ненужных, обидных, больных. От нее появляются все эти «плохо – хорошо», «правильно – неправильно», «надо – не надо», и ты уже как бы и не нужен, потому что не соответствуешь. И дети очень стараются соответствовать, а матери очень часто забывают хвалить, очень часто забывают, что это действительно существо, которое им дороже всего на свете, и очень часто жизнь приводит к тому, что мать проявляется в этой женщине только в ситуациях предельных, критических, чаще всего под страхом потери.

Мы не можем не учитывать и игнорировать тот факт, что женщина, у которой есть ребенок, практически всегда неизбежно является единой в двух лицах. Она просто мать, богиня, мудрая, всесильная и всеведущая, умеющая принять, понять и не судить – символ и воплощение возможности безусловной любви. Она же и человек, которому общество доверило растить и воспитывать будущего своего члена. И в этой ипостаси она просто должна, обязана предъявлять ребенку требования, ожидания и соответствия того мира, который представляет. Она должна настаивать на своих требованиях и контролировать процесс их выполнения, она от имени своего доверителя имеет право поощрять и наказывать. И остается только надеяться, остается напоминать, остается просить, чтобы за этим ответственным делом не пропал, не заглох тихий голос души, открытой без всяких условий и требований к душе ребенка.

Скажете, трудно, скажете, не хватает сил, скажете, тут бы с главным справиться: накормить, напоить, в школу собрать, на правильный путь наставить?

Скажу, что нелегко. Возможно, облегчит эту ситуацию пересмотр того, что главное.

Может, если главное – ребенок, этот новый человек, с его душой, талантами, судьбой, а потом уж, что велели, что просили, то процесс пойдет иначе и можно будет не ребенка, с усилиями, жалобами, слезами и стенаниями запихивать, как в одежду, купленную не по размеру, в абстрактные требования и ожидания, а ожидания и требования мира предъявлять ему, как необходимые знания и умения, для того чтобы он был готов, идя за своей мечтой, «бороться и искать, найти и не сдаваться».

Я всю жизнь говорю женщинам, когда это связано с моей работой, профессией, что родами все только начинается, а не заканчивается. Потому что «Хочу иметь ребенка» – это не зачать и выносить, потому что «Хочу иметь ребенка» – это «Хочу вырастить человека». «Надо», которые всегда возникают, как только мы начинаем реализовывать наше «хочу», начинаются с момента зачатия. Потому что надо менять образ жизни, нужно беспокоиться о своем здоровье, то есть о его здоровье, нужны какие-то физические ограничения в зависимости от статуса физиологического… Ну если уж хочешь!.. Чтобы не получилось так: «Ой, мы так хотели ребенка, мы так обрадовались, вот он будет…» Вся жизнь переменится до момента, пока этот маленький человек не начнет отделяться, не станет достаточно самостоятельным. А степени его самостоятельности постепенны: он начнет говорить, он начнет ходить, он начнет обслуживать себя, его можно будет на какое-то более длительное время от себя отрывать, оставлять даже одного или с чужими, ему можно будет все больше и больше доверять, пока где-то там, в зависимости от социума, от четырнадцати до шестнадцати, а где-то в восемнадцать, он не обретет полной самостоятельности.

Дева Мария, или Богоматерь

Источник силы: я приняла его судьбу.

Сегодня невозможно представить себе европейский мир, европейскую культуру без того наследия, которое мы получили благодаря существованию христианства. Верующие и неверующие, принимающие и отрицающие, те, кто верит, что Иисус из Назарета и его мать Мария действительно существовали, и те, кто считает это мифом, не могут отрицать очевидный факт, что распространение идей христианства необратимо изменило человеческий мир.

В мир пришла идея ценности отдельной человеческой жизни, в мир пришло знание о такой ценности, как душа, и факт ее наличия, качество души отдельного человека стало критерием человечности. Нет большего нравственного упрека, чем упрек в бездушности, и большей угрозы, чем угроза потерять душу. В мир пришли нравственные ценности, принятые верующими и неверующими, как непреложные. Откуда бы иначе возникло такое самое суровое обвинение в человеческих законах, как преступление против человечности? Никто не спорит, мир бывает жесток и суров, иногда просто безобразен, но даже преступая законы человеческие преступающий знает, что он творит.