Крымская война

Она обратилась с воззванием ко всем русским женщинам, которым не могли препятствовать семейные обязательства, оказать помощь больным и раненым в Крыму. Таким образом, состав общины был довольно разнородным: в него вошли и монахини, и знатные дворянки, и простые мещанки. Подавая пример нерешительным, великая княгиня ежедневно посещала больницы, на время становясь сестрой милосердия и собственноручно перевязывая раны. Вся деятельность общины финансировалась ею самой.

5 ноября 1854 г. первая партия из 35 сестер милосердия и нескольких врачей отправилась в Крым, где их ждал Николай Иванович Пирогов. Очень скоро за ней последовала вторая. Всего в Крыму работало более 150 медсестер.

То, с чем столкнулись в крымских госпиталях эти самоотверженные женщины, мало чем отличалось от того, что увидела Флоренс Найтингейл со своими сподвижницами. «Горькая нужда, беззаботность, медицинское невежество и нечисть соединились вместе в баснословных размерах» – так писал об этом Пирогов [1]. Он добавлял, что больные были положены на нарах «один возле другого, без промежутков, без порядка, без разницы, с нечистыми вонючими ранами возле чистых… как собак, бросили их на земле, на нарах, целые недели они не были перевязаны и даже не накормлены».

Лишь с появлением Пирогова и сестер милосердия из Крестовоздвиженской общины уход за ранеными начал осуществляться должным образом. «Они день и ночь попеременно бывают в госпиталях, помогают при перевязке, бывают и при операциях, раздают больным чай и вино и наблюдают за служителями, и за смотрителями, и даже за врачами. Присутствие женщины, опрятно одетой и с участием помогающей, оживляет плачевную юдоль страданий и бедствий» – так оценивал роль сестер милосердия Пирогов [там же]. А «первая ласточка» медсестринского дела – Даша Севастопольская, награжденная по приказу Николая I медалью и немалыми по тем временам деньгами, – естественным образом влилась в их ряды.

Корабли приносят в жертву

После поражения при Альме командующему русской армией в Крыму Александру Сергеевичу Меншикову стало очевидно: положение Севастополя критическое. Вражеская эскадра в любой момент может войти в Севастопольскую бухту, и тогда городу настанет конец. Поэтому на следующий день после боя при Альме Меншиков отдал приказ командующему Черноморским флотом, адмиралу Владимиру Алексеевичу Корнилову: затопить при входе в бухту старые корабли, чтобы преградить вход неприятельским судам.

Однако у Корнилова были совсем другие планы: выйти в море и сразиться с неприятелем. Он понимал, что его эскадра обречена, но не видел другого пути. Вот что вспоминает об этом один из участников событий: «Какой неувядаемый, блистательный венок готовился Черноморскому флоту: 14 кораблей, 7 фрегатов и 10 пароходов хотели сразиться с 33 кораблями и 50 пароходофрегатами. С какой дивной, чудной памятью погреб бы себя в волнах Черного моря Черноморский флот! Может ли быть славнее смерть?» [2]

Но Меншиков стоял на своем: «Выход в море для сражения с двойным числом неприятельских кораблей, не обещая успеха, лишит только бесполезно город главных своих защитников» [там же].

В итоге оба адмирала, впоследствии командовавших обороной Севастополя, – и Корнилов, и Нахимов – скрепя сердце вынуждены были расстаться с кораблями, которые считали родными. Боль от потери усугубляло то обстоятельство, что некоторые из судов, расстрелянных береговыми батареями и отправленных на дно, участвовали в победоносном Синопском сражении.

Вот что писал об этом один из моряков: «Трудно вообразить это грустное чувство при виде погружающегося родного корабля. Корабль не есть просто соединение дерева, железа, меди и снастей, нет – это живое существо, способное понять все хлопоты, старания, труды о нем и отблагодарить вас с полной благодарностью» [там же]. Несомненно, похожие мысли обуревали и Корнилова с Нахимовым.

Однако жертва была принесена не напрасно: англо-французская эскадра не смогла войти в бухту. Ведь 16 затопленных судов образовали две практически непроходимые линии при входе в гавань. А команды затопленных кораблей присоединились к солдатам – защитникам города.

Сегодня памятник затопленным кораблям – одна из главных достопримечательностей Севастополя.

Две ошибки

«Время покажет, что такое Меншиков как полководец; но, если даже он и защитит Севастополь, то я не припишу ему никогда этой заслуги. Он не может или не хочет сочувствовать солдатам» [1] – так высказался о командующем русской армией в Крыму Николай Иванович Пирогов. Увы, слова его оказались пророческими.

Еще в 1852 г. адмирал Корнилов настаивал на необходимости обзаводиться паровыми боевыми кораблями, а также всячески укреплять Севастополь. Но Меншиков никак не реагировал на предложения адмирала, даже когда война уже разразилась.