Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Берия и Маленков в разговорах с Хозяином частенько задевали кадровые вопросы, поспешные назначения в руководящих органах партии, подкидывали факты. Делал заметные промахи и сам Кузнецов. Возглавляя Управление кадров ЦК, надо не семь, а тридцать семь раз отмерить перед тем, как отрезать. Почему сейчас в голове Поскребышева выплыла именно эта цифра «тридцать семь», он, пожалуй, не смог бы объяснить. Есть ведь сознание, а есть подсознание, над которым мы не властны.

В результате Сталин попросил Жданова подготовить проект постановления политбюро о мерах по совершенствованию работы Секретариата. Проект, в котором констатировался ряд имеющихся существенных недостатков и упущений в централизованной работе по подбору кадров, Поскребышев видел одним из первых. Управление кадров было ликвидировано, а его функции переданы отраслевым отделам ЦК. Алексея Кузнецова в Секретариате оставили, поручив отныне ему курировать отделы машиностроения и административный. Что, конечно же, заметно снижало его влияние, одновременно ослабляло и позиции того, кто его рекомендовал.

Жданов часто играет в открытую, позволяет себе играть в открытую. Позволяет то, что даже товарищ Сталин позволить себе не может.

Поскребышев наблюдал, как во время застолья он не раз бросал недовольные взгляды на своего верного соратника и друга. Его задумчивость и отрешенность на фоне общего заискивающего веселья, да и на фоне обычного поведения самого Жданова в таких ситуациях была чересчур заметна. А ведь он не может не знать, что грустный гость за грузинским столом сам по себе укор хозяину. Тем более за таким обильным столом, который Сталин позволял себе на юге после московских суточных щей, запеченного картофеля, гречневой каши и паровых котлет. Правда, после Тегерана Хозяин и в столице порой просил приготовить себе что-нибудь из восточной кухни или подать северную нельму кусочками. Но уж здесь, на кавказском побережье, – к вину непременные мцвади, сациви, лобио, чахохбили, сацибели.

И вина соответствующие, настоящие, не заводские, не потерявшие ради товарного блеска свой естественный аромат и вкус. Белое с чарующим ароматом «атени», молодое красное «киндзмараули», полусладкое «хванчкара»…

Сталин продолжал вести разговор, улыбаться, своим высоким тенором подпевать Чиаурели, но Поскребышев уже чувствовал, как в набрякших мешках под глазами Хозяина постепенно зарождается гроза. И она таки грянула. Поворотившись к Жданову, Сталин, резко повысив голос и даже чуть пристукнув здоровой рукой по столешнице, с негодованием воскликнул:

– Сидит, как Христос, как будто все это его не касается! Вот, смотрит на меня, как Христос! И молчит! Ну что, что ты от меня хочешь?

А потом, не дав смутившемуся Жданову времени для ответа, встал и вышел из комнаты.

Часть вторая

Глава одиннадцатая

Пока траурная процессия следовала к Красной площади, унылый сентябрьский день, начавшийся с мелкого моросящего дождика, постепенно преобразился, и в тот момент, когда верные соратники снимали гроб с телом Жданова с орудийного лафета у Кремлевской стены, выглянуло солнце. Его яркий луч, отразившись от пенсне Лаврентия Берии, на мгновенье будто распечатал уста покойного хорошо знакомой улыбкой. Руки пламенных борцов за дело коммунизма приметно дрогнули. Но подхваченная бравыми сержантами и ефрейторами почетного караула скорбная ноша уже вышла из поля действия бериевского пенсне.

Лаврентий оглянулся назад, на в очередной раз наступившего ему на пятку, постоянно семенившего и никак не помещавшегося в плотном строю Маленкова, но тот с удивительной прыткостью уже отпрянул от гроба, и солнечный зайчик уперся в лоб секретаря ЦК Алексея Кузнецова, затем двинулся дальше, на секунду облюбовал крупное чело председателя Госплана Николая Вознесенского, сфокусировался на председателе Совета министров РСФСР Михаиле Родионове, обосновался было в крупных морщинах руководителя Ленинградской партийной организации Петра Попкова и затем, растворяясь и теряя определенность, заскользил дальше по толпе сопровождающих.

Тягучими прощальными басами грянул мощный оркестр. Двинулась по площади огромная река венков и портретов товарища Жданова, которые тоже вслед за ним уйдут с этой площади в небытие. Склонил голову и прикрыл глаза ладонью товарищ Сталин. Поерзав и помигав очами, обреченно втиснулись в пышные жабо подбородков и затаились в серых убежищах габардиновых плащей его приближенные.

Передовица газеты «Правда», посвященная смерти А.А. Жданова.

3 сентября 1948. [РГАСПИ]