Кто-то по имени Ева

Обычно мы, дети и  Муттер, ели в маленькой столовой рядом с кухней. Если герр Вернер приходит домой с работы достаточно рано, вся семья будет вместе обедать в официальной столовой, в которой был длинный стол из темного дерева и огромная люстра, висящая над ним. Кристаллы люстры мерцали и блестели светом маленьких свечей, спрятанных в десятках хрустальных чашек. Перед обедом Хельга поднимался по лестнице и зажигал каждую свечу индивидуально. Несмотря на то, что поблизости было электрическое освещение, Вернеры очень гордились этой старинной люстрой.

Мой первый ужин в официальной столовой состоялся на мою третью ночь в доме Вернеров. Кук подал тарелки и тарелки с вкусной едой: колбаса, шницель, квашеная капуста и штрудель.

"Тебе понравился ужин, Ева?" - спросил  Муттер, когда мы закончили десерт.

"Вкусно, спасибо." Мой голос звучал странно, когда я говорила эхом в большом зале столовой.

«У нас только лучшее», - ответил герр Вернер, допивая вино в своем бокале одним глотком.

Я съела последний укус моего штруделя и встала, взяла мое блюдо со стола и потянулась к Эльсбет рядом со мной. Мгновенное и абсолютное молчание наполнило комнату, и все застыли на месте. Глаза Петра расширились, и он уставился на меня, ложкой в ​​воздухе. я быстро положила тарелки обратно на стол и села, понимая, что я сделала что-то не так. Мои щеки горели от смущения.

«Ева». Голос  Муттер был твердым. «Слуги здесь, чтобы очистить стол. Вам не следует заниматься этой работой».

Все оставались неподвижными, а комната оставалась неземной. я приготовилась к тому, что должно было прийти от господина Вернера, уверенная, что избиения были в его характере.

Хельга внезапно помчалась, чтобы очистить стол, и ее быстрое движение настолько поразило меня, что я сделала то, что я неоднократно делала в центре.

"Хайль Гитлер!" я сказала, давая нацистский салют в сторону картины Гитлера на стене. «Я извиняюсь перед фюрером и перед семьей».

 Муттер тихо вздохнул, и герр Вернер кивнул мне, а затем Хельге.

Все расслабились, пока Хельга закончила убирать посуду. я сидела с моими руками на коленях и смотрела на пустой стол.

Остаток этого вечера и до поздней ночи что-то беспокойное и уродливое кружилось во мне. я была обеспокоена, но я не была уверена в чем. я пыталась сказать себе, что это потому, что я не привыкла, чтобы люди служили мне. Но в глубине души я знала, что это не совсем то, что меня расстроило.

Мой разум продолжал воспроизводить сцену с ужина. я сделала ошибку, и я извинилась, сделав нацистский салют. Не то, чтобы я никогда не делала салют раньше - я делала это каждое утро в течение двух лет в центре. Меня беспокоило то, как естественно это пришло ко мне ранее той ночью - почти как если бы это было то, чем занималась я.

***

Через несколько дней Петр ринулся в солнечную комнату, бросил мне письмо на колени и убежал обратно. Мои руки начали дрожать, когда я открыла его и поняла, что это от Франциски.

6 мая 1944 г.

Дорогая Ева,

Это письмо приносит вам много добрых пожеланий. я была усыновлена ​​самой милой семьей в Берлине. я понимаю, что вы живете очень близко к нам в Фюрстенберге - всего час езды на машине, а то и меньше на поезде. Вы должны прийти в гости в ближайшее время! я также должна понимать, что твой отец высокопоставленный нацист. Как тебе повезло! Мой отец - нацистский солдат, который работает в перерабатывающем центре здесь, в Берлине. У мне есть две младшие сестры-близнецы, которые весьма очаровательны. Они держат  Муттер и меня очень занятыми. я также приобрела двух новых друзей, Хильде и Берта. Мы посещаем школу, которая находится рядом с нашим домом. я даже подружилась с мальчиком Келлен, который разделяет многие из моих интересов. Пожалуйста, напиши скорее, Ева, и расскажи мне все о своей семье. я с нетерпением ждет вашего письма.

С уважением,

Франциска Шенфельдер

Я сидела и долго смотрела на письмо. Франциска Шенфельдер. Ружа исчез в отдаленном эхо: тень, уже не столько как имя. я встала и ходила по комнате, мой живот болтался. Обрывки разговора, который я имела с Франциской в ​​центре, переиграли в моей голове.

«Моя семья мертва», - сказала Франциска. «Они были убиты в результате воздушного налета союзников».

Я посмотрела на лист бумаги и заметила, что мои руки все еще дрожат. Сердито я разорвала письмо на маленькие кусочки и бросила в пустой камин. Ружа ушел навсегда, его заменила немецкая девушка по имени Франциска.

***