Кто управляет Россией?

Но все же главное обвинение, на которое опять-таки честный следователь Соколов не имел никакого права, да и вряд ли решился бы его предъявить зверски убитой, замученной Императрице, это то, что «Императрица в последнее время стала вмешиваться в дела управления» (там же). Открыто выдвинутое обвинение, которое автор книги вкладывает в уста камер-юнгферы Занотти (уж кому как не горничной судить о вмешательстве Императрицы в политику!), звучит, по крайней мере, странно и нелепо, однако именно оно является для фальсификаторов важной «зацепкой» для введения в «записки» Григория Распутина. Но при чем тут Григорий Ефимович? Ведь он никак не связан с темой книги — расследованием конкретного убийства, именно убийство Царской Семьи расследовал Соколов и ничего более, но фигура Григория Ефимовича фигурирует все время в «Записках» следователя, разрушая естественную ткань исследовательского текста. Отдельный параграф так и называется «Распутин», и в нем основные обвинения выведены в виде так называемых «свидетельских показаний». В числе свидетелей выступают П. Жильяр, Занотти, дочь Варвара, князь Юсупов, а также некие анонимные свидетели — «одна женщина», «одно лицо военно-судебного ведомства», один из членов некоего «Центра Государственного Совета», «женщина, жившая в его квартире и наблюдавшая его» (т. е. Распутина. — Т.М.). И это стиль знаменитого следователя Соколова, одного из лучших профессионалов своего дела! И ведь что показательно, анонимные свидетели у Соколова проходят только в рамках распутинской темы, в других главах подобных шатких оснований для своих выводов следователь не приводит. Но и свидетели, чьи имена известны, не вызывают доверия. Ценность показаний о Распутине Жильяра, учителя цесаревича Алексея, что Распутин-де «имел влияние на управление страной» (там же), сведена к нулю его же признанием в собственных мемуарах, что с Распутиным он не был знаком, а видел его лишь однажды в передней Александровского дворца. Показания горничной Занотти о пресловутом «соблазнении» Распутиным няни цесаревича Марии Вишняковой, или о том, что Государыня «мало-помалу из религиозной превратилась в фанатичку» (там же), или о том, что «Государыня была… больна истерией» (там же), или что «вместе с Вырубовой и Распутиным они обсуждали дела управления» (там же), эти показания женщины, в обязанности которой входила уборка комнат и заведывание гардеробом Императрицы, также являются либо откровенным подлогом, разоблачить который публично бедная женщина вряд ли имела возможность, либо это злоба завистницы-служанки, решившейся после гибели своей Хозяйки выместить всю свою ненависть к святой Семье в самой непристойной клевете. Хотя в последнее предположение поверить невозможно, ведь Занотти была среди тех, кто последовал за Государыней в Тобольскую ссылку.

Измышлениям о Распутине, приписываемым в книге Юсупову, который, по свидетельству очевидцев, был у Григория Ефимовича не более двух-трех раз, вообще нельзя доверять. Чего стоят якобы «выболтанные» Распутиным сведения о «чудесных травках, которыми можно было вызывать атрофию психической жизни и останавливать кровотечения» (там же).

Иначе как клеветой не назовешь ничем не обоснованные заявления, сделанные от имени Соколова, о несметном богатстве Григория Ефимовича, не имеющие никакого документального подтверждения в следственном деле и до того не подтвержденные Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства: «Руднев считал Распутина бедняком, бессребреником. Не знаю, на чем он основывается. Мною установлено, что только в Тюменском отделении Государственного банка после его смерти оказалось 150 ООО рублей» (там же).