Кто Вы, «Железный Феликс»?

30 сентября 1924 г. Дзержинский просил Ягоду дать краткую справку: «Сколько, когда и где поймано фабрик фальшивых денег? Сколько арестовано лиц, что с ними сделано? Как долго каждая фабрика работала, какие именно деньги, на какую сумму могла выпустить этих денег? Как распространено это преступление. Как поставлена борьба с ним? Кто ведет борьбу в центре и на местах, наши органы изловили эти фабрики? Методы борьбы?». В письме к Ягоде он изложил свое видение проблемы, как покончить с этим видом преступления: объявить, что ЦИК дал ОГПУ особые полномочия по борьбе с этим преступлением, но не писать какие: использовать право расстрела ОГПУ для успехов следствия и быстроты расправы, если иначе она не будет гарантирована (лучше их, конечно, расстреливать по суду — быстро и беспощадно; право ОГПУ — это резерв, следует сговориться на местах с председателями судов); поставить себе «основной задачей изловить граверов и их уничтожить и тех, кого мало и без кого нельзя поставить фабрикации; затем не менее важная [задача] — это установить связь с Гознаком, Монетным двором и т. д.; назначить лицо, ответственное за борьбу, написать во все отделы циркуляр…».

Органы ВЧК-ОГПУ участвовали в борьбе с забастовочным движением рабочих, которое нарушало работу промышленных предприятий. Это не было столь существенной задачей, потому что в своей основной массе рабочие не проявляли активности в борьбе за свои политические права и социальные требования. 29 июля 1921 г. Дзержинский отметил: «Рабочие — полная пассивность, индиффер(ентность). Абсентизм огромный… Ненависть к бюрократизму…»[2021]. Но это отнюдь не означало их полного отказа отстаивать свои требования, о чем свидетельствовали забастовки на заводах Петрограда, антисоветские демонстрации в дни Кронштадтского мятежа в феврале 1921 г. и др. Массовые выступления трудящихся в защиты своих экономических интересов были характерны для 1923 г. Только в октябре в них приняло участие 165 тыс. человек. Кроме репрессивных мер по отношению к организаторам забастовок и наиболее активным участникам, чекисты порой принимали неординарные решения. 16 марта 1921 г. Дзержинский телеграфировал всем губЧК: «Возникшее в конце февраля под руководством эсеров и меньшевиков забастовочное движение в Саратове закончилось избранием контрольной комиссии рабочих, которая увеличивалась кооптацией представителей предприятий, ранее спокойных, требовала включения в свой состав представителей красноармейцев, превращаясь таким образом как бы во второй совет или объединенный забастовочный комитета Саратовская комиссия разбилась на секции по отделам губисполкома, в частности на секцию чрезвычайной комиссии. Последняя после докладов предгубчека и обследования дел комиссии <между прочим> вынесла резолюцию о всемерной поддержке работы губчека в ее борьбе с врагами рабочих и крестьян со сторона рабочих. «Образование подобных комиссий является тактическим шагом эсеров и меньшевиков, стремящихся своим руководством организовать массы. В случае обнаружения таковых тенденций:». Сообщаем вам для сведения, дабы в подобных случаях при невозможности ликвидировать их в зародыше через губкомпарты овладеть движением, идя навстречу действительно беспартийной массе, и дабы заслужить подобный же отзыв»[2022] (Текст, в угловых скобках, зачеркнут Ф.Э. Дзержинским. Курсив также принадлежит ему — Авт.). Председатель ВЧК-ОГПУ внимательно следил за настроением рабочих, реагируя на каждое сообщение негативного плана. Так, 9 апреля 1925 г. на информационной сводке заместителя начальника ИНФО ОГПУ А.А. Буцевича о причинах забастовки на Глуховской мануфактуре он писал В. И. Межлауку: «Забастовка на Глуховской мануфактуре является для нас предупреждением, чтобы проводить новые нормы после достаточной подготовки самих рабочих, иначе может получиться обратный результат. Прошу обратить внимание на эту сводку и принять все меры для безболезненного проведения. Надо снестись с ЦК Союза, райкомом и ЦК партии. В случае забастовок вся наша кампания будет сорвана»[2023].