Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии

В 1997 году Мэри сказала журналисту газеты St. Petersburg Times: “Я недостаточно параноидальна”, — хотя друзья убеждали ее в обратном. Однако не только Мэри тогда страдала паранойей. После освобождения Синглтона жители каждого города Калифорнии, в котором тюремная администрация пыталась его поселить, организовывали яростные протесты. В итоге его поселили в жилом прицепе на территории тюрьмы Сан-Квентин до окончания срока условного освобождения. Негодование калифорнийцев против условно-досрочного освобождения Синглтона привело к тому, что власти штата приняли новый закон (Singleton bill), который препятствует досрочному освобождению виновных лиц, совершивших преступление с применением пыток, и увеличили меру наказания за подобные преступления — от двадцати пяти лет тюремного заключения до пожизненного срока⁵. В 2001 году Синглтон умер от рака в камере смертников во Флориде. Мэри Винсент сказала журналисту, что арест и смерть этого человека во вменяемом состоянии принесли ей “невероятное чувство свободы”, но что ее продолжают мучить кошмары и она боится засыпать. “Я ломала кости из-за этих кошмаров. Подскочила и вывихнула плечо, просто пытаясь встать с постели. Еще я сломала ребра и разбила нос”⁶. Сейчас Мэри художница. Она носит протезы, которые видоизменила с помощью запасных деталей от сломанных холодильников и стереосистем. Она разведена и растит двух сыновей.

Пока вы читали эту историю, какие интуитивные чувства и мысли вызывал у вас Синглтон? Вам хотелось, чтобы его посадили в тюрьму и никогда бы не освободили (лишение возможности совершать новые преступления)? На месте отца Мэри вы бы мечтали его убить (возмездие)? Или вам хотелось его простить, сказать — очень жаль, что его мозг был неспособен подавлять его естественные агрессивные наклонности, но, возможно, при определенном лечении он мог стать более просоциальным (исправление)? Лишение возможности совершать преступления, воздаяние и исправление — вот три подхода общества к борьбе с преступным поведением. Когда общество решает задачу своей безопасности, ему приходится выбирать, какую концепцию следует принять тем, кто издает законы и обеспечивает их соблюдение: воздаяние — подход, сосредоточенный на каре, заслуженном наказании преступника, — или консеквенциализм — утилитарный подход, в рамках которого правильно то, что имеет наиболее благоприятные последствия для общества.

Поскольку нейробиология приходит ко все более физикалистскому пониманию работы мозга, она начинает оспаривать некоторые взгляды людей на преступное поведение и на то, что с ним делать. Детерминизм подвергает сомнению устоявшиеся представления о том, что значит быть ответственным за свои поступки, причем некоторые специалисты отстаивают крайнюю точку зрения: человек вообще не может отвечать ни за какие свои действия. Такие идеи бросают вызов основополагающим принципам, которые регулируют, как мы живем все вместе в социальных группах. Нужно ли привлекать людей к ответственности за их поведение? Если нет, кажется, что это изменит поведение к худшему (как чтение текстов детерминистического характера оборачивается повышенным жульничеством на тестированиях, о чем мы говорили в четвертой главе) и негативно скажется на обществе в целом. Привлечение ли к ответственности удерживает нас в рамках цивилизованности? Нейронаука все больше может сказать по этим вопросам и уже потихоньку просачивается в залы судебных заседаний — преждевременно, на взгляд большинства нейробиологов.

Жители Калифорнии полагали, что Синглтона не следует освобождать условно-досрочно, поскольку он все еще представляет угрозу, и не хотели жить с ним. Также они считали, что определенное поведение заслуживает более длительного лишения свободы. К несчастью, в том случае они оказались правы, а комиссия по условно-досрочному освобождению совершила ошибку. В последнее время судебная система возлагает надежды на нейробиологию, ждет от нее помощи в нескольких разных областях: оценке возможной будущей угрозы, исходящей от преступника (риска рецидива), определении, для кого возможно исправление, и установлении, какой уровень достоверности подобных заключений допустим. Не слишком ли чудовищны некоторые преступления, чтобы предусматривать возможность освобождения? Нейробиология также разъясняет, почему у нас такие эмоциональные реакции на антисоциальное или преступное поведение. Это поднимает важный вопрос: если мы поймем свои реакции, выработанные эволюцией, можем ли и должны ли мы их изменять? Разве эти эмоции — не скульпторы цивилизованного общества? Перед нами трудная задача...