Куда идешь, человек?

Человек же неосознанно подражал животным. Это не было заложено в инстинкте, но оказалось спасительным свойством. Живет человек не своей жизнью, а воображает себя медведем, волком или еще кем-то. Присматривается и… живет. Нет, в общем, смертность ужасающая… Живет — это относится к тем, кто лучше других научился списывать с чужой биологической программы. Тут и началось раздвоение человека. Прислушивается он к собственным инстинктам, ничего не понятно, одна невнятица. Приглядывается к медведю. Кое-как подражает ему. Глядишь, еще один день прошел благополучно: никто не слопал… Надо бы получше запомнить, как удалось выжить. Метку какую-то себе поставить, что ли…

Превращаясь как бы то в одно, то в другое существо, человек в результате не только устоял, но постепенно выработал определенную систему ориентиров, которые надстраивались над инстинктами, по-своему дополняя их. Дефект постепенно превращался в известное достоинство, в самостоятельное и оригинальное средство приспособления к окружающей среде.

Такое представление об уникальности человека развивал еще Эрнст Кассирер. Наряду с немецким философом Максом Шелером его назвали на последнем Всемирном философском конгрессе в числе тех мыслителей XX столетия, которые совершили революцию в понимании человека. Вот как рассуждал Кассирер в книге «Опыт о человеке». Если придерживаться биологических воззрений на природу человека, например дарвиновских, то первые шаги человека должны быть сопряжены с познанием физического окружения. Иначе как выживешь… А тут сразу возникает парадокс.

Человек вовсе не пытается непосредственно познавать природу, овладевать навыками. Напротив, он как бы бессознательно отвлекается от всего этого и уходит в мир каких-то условных меток. Животные сразу и чуть ли не автоматически реагируют на внешний стимул. А человек живет в отвлеченной реальности. Он буквально окружил себя символами. Вообще, человек почему-то теряет контакт с реальностью и выстраивает между собой и действительностью мир таинственных образов. Они и служат для него ориентиром. Человек живет уже не просто в физической, а в символической вселенной… Символы сплетаются вокруг челочка в прочную сеть.

Вот откуда, оказывается, родилась социальная программа. Первоначально она складывалась из самой природы, из попытки уцелеть, подражая другим животным, более укорененным в естественной среде. Потом у человека стала развиваться особая система — символическая. Он стал творцом и создателем символов. В них отразилась попытка закрепить. различные стандарты поведения, подсказанные другими живыми существами. Теперь переведем дух и спросим себя — не здесь ли коренится разгадка вопроса, который касался потребности человека пойти в театр, чтобы увидеть нечто придуманное? Откуда у человека эта постоянная, растущая и трудноутолимая нужда в галлюцинаторном зрелище, в воссоздании фиктивного мира, в искусстве в целом? Не проливает ли тайна антропогенеза свет и на эту проблему? Животные ограничены миром своих чувственных восприятий, что, как уже отмечалось, сводит их действия к прямым реакциям на внешние стимулы. Человек же словно и вовсе не различает действительность и возможность. Они для него в известном смысле равноправны. Отсюда пушкинское «Над вымыслом слезами обольюсь…». «Зачем над вымыслом? — спросил бы у него Платон, — плачь по поводу печальной каждодневности…»

Поступки человека уже не определяются инстинктами. В сравнении с другими животными эти инстинкты у людей слабы, непрочны и недостаточны для того, чтобы гарантировать им существование. Кроме того, самосознание, разум, воображение и способность к творчеству нарушают единство со средой обитания, которое присуще животному существованию. Человек знает о самом себе, о своем, прошлом и о том, что в будущем его ждет смерть, о своем ничтожестве и бессилии.

Человек остается частью природы, он не отторжим от нее. Но теперь он понимает, что «заброшен» в мир в случайном месте и времени, осознает свою беспомощность, ограниченность своего существования. Над ним тяготеет своего рода проклятье: человек никогда не освободится от этого противоречия, не укроется от собственных мыслей и чувств, которые пронизывают все его существо. Человек — это единственное животное, для которого собственное существование является проблемой: он ее должен решить, и от нее нельзя никуда уйти.

Из логики приведенных рассуждений вытекает следующее: трудно выделить такое человеческое качество, которое, являясь каким-то задатком, выражает всю меру самобытности человека. Отсюда и возникает догадка: возможно, нетривиальность человека вообще не связана с самой человеческой природой, а проступает в нестандартных формах его бытия.