Читаем Кухня Древнего мира полностью

Здесь имеется в виду город Приап на побережье Мраморного моря. А восточнее Приапа, около Византия, располагался Халкедон, устрицы которого упоминает Лукан474. В свою очередь, Плиний приводит отзыв из несохранившегося сочинения римского государственного деятеля, историка и географа Муциана об устрицах из Кизика. Этот город тоже находился на берегу Мраморного моря, почти посередине между Приапом и Халкидоном. По мнению Муциана, кизикские устрицы были больше лукринских, сладостней Британских, вкуснее медуллийских (имеется в виду длинная песчаная коса, отделяющая устье Гаронны от Атлантического океана в районе Бурдигаллы, современный Бордо), острее эфесских, плотнее илицийских (город на восточном побережье Испании), сочнее корифантских, нежнее истрийских и белее цирцейских475.

По свидетельству Страбона, качественные устрицы поставлялись из испанской провинции Бетика476. По-видимому, именно их имеет в виду Плиний, говоря о красных испанских устрицах (rufa Hispaniae). Также он пишет об иллирийских темных устрицах (fusca Illyrico)477.

Родившийся в Галлии римский государственный деятель, изысканный поэт и тонкий гурман Авсоний, хоть и не любил роскошных «салийских пиров», все же посвятил устрицам два стихотворения. На первое место он поставил устриц из своей родной Бурдигалы (Бордо), отдав второе другим галльским устрицам – из Массилии (Марсель). Вот фрагмент одного из этих стихотворений:

…лучше всего с медулийского нашего брегаУстрицы – те, которым дала Бурдигала имя,Имя, с которым они дошли до столов государей…Первую пальму они заслужили меж всеми по правуБелую, жирную плотью своей и соком, в которомНежная сладость хранит аромат соленого моря.Все остальные отстают от них много-премного.Ближе всего к ним стоят – но очень не близко —Те массалийские, коим приют Венерина гаваньВозле Нарбона…478

Затем Авсоний перечисляет и других устриц: абидосские из Гелеспонта, из Байского залива, испанские из Эборы479, галльские из Сантона, расположенного севернее Бурдигалы на берегу Алатнического океана (ныне Сент), с пиктонского берега, то есть побережья Пуату. Самые северные галльские устрицы – из Арморики, нынешней Бретани, и из Каледонии – то есть с берегов Шотландии.

Устриц, как правило, подавали сырыми, особым шиком считались эти моллюски на снегу, но ценились и вареные480. Из «Истории Августов» известно, что первым, кто придумал готовить из устриц исиций (общее название гастрономических изделий из рубленого мяса), был император Гелиогабал481. В этом же труде рассказано о баснословном обжорстве самопровозглашенного императора Клодия Альбина, который подвергся посмертному наказанию «damnatio memoriae» (изображения и упоминания о нем уничтожались). Упоминается, что он мог натощак съесть зараз 400 устриц482.

Широкое распространение в римской кулинарии получили морские ежи – «echinus»483. Согласно Горацию, лучший из них был из Мисена, а морской гребешок, «pecten», – из Тарента484. Макробий вспоминает еще один морской деликатес – баланус, различая черный «balanus niger» и белый «balanus albus»485. Марциал, в свою очередь, посвятил эпиграмму ракам-богомолам «squillae»486.

<p><emphasis>Римские сыры</emphasis></p>

В отличие от изысканных блюд из рыбы и морепродуктов, сыр в Древнем Риме («caseum», а также «caseus») был простой пищей сельских тружеников. Его, безусловно, ели и богачи, но все же это была подчеркнуто скромная еда. Так, божественный Август, отличавшийся скромностью в питании, предпочитал сыр из коровьего молока, отжатый вручную (caseum bubulum manu pressum)487.

Несмотря на то что некоторые сыры описаны римскими писателями и даже удостоены внимания поэтов, в том числе Вергилия488, слава этого продукта началась только в эпоху Средневековья. «Grana padana», «Parmidgiano Regiano», «Gruier», «Brie» и многие другие стали знаменитыми сортами сыра, которые пользуются всеобщим восхищением, и этим мы обязаны кулинарам средневековых католических аббатств489.

Марциал сообщает о четырех италийских сортах сыра: «Caseus Lunensis» – лунском из города Луна, «Caseus Vestinus» – вестинском, названном по имени вестинов, одного из древних италийских народов, копченом «Caseus fumosus» и о «Casei Trebulani» – требуланских сырах (такое название носили три города: Trebula Mutuesca и Trebula Suffenas в Лации, а также Trebula Baliniensis в Кампании):

Перейти на страницу:

Все книги серии Культура повседневности

Unitas, или Краткая история туалета
Unitas, или Краткая история туалета

В книге петербургского литератора и историка Игоря Богданова рассказывается история туалета. Сам предмет уже давно не вызывает в обществе чувства стыда или неловкости, однако исследования этой темы в нашей стране, по существу, еще не было. Между тем история вопроса уходит корнями в глубокую древность, когда первобытный человек предпринимал попытки соорудить что-то вроде унитаза. Автор повествует о том, где и как в разные эпохи и в разных странах устраивались отхожие места, пока, наконец, в Англии не изобрели ватерклозет. С тех пор человек продолжает эксперименты с пространством и материалом, так что некоторые нынешние туалеты являют собою чудеса дизайнерского искусства. Читатель узнает о том, с какими трудностями сталкивались в известных обстоятельствах классики русской литературы, что стало с налаженной туалетной системой в России после 1917 года и какие надписи в туалетах попали в разряд вечных истин. Не забыта, разумеется, и история туалетной бумаги.

Игорь Алексеевич Богданов , Игорь Богданов

Культурология / Образование и наука
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Париж первой половины XIX века был и похож, и не похож на современную столицу Франции. С одной стороны, это был город роскошных магазинов и блестящих витрин, с оживленным движением городского транспорта и даже «пробками» на улицах. С другой стороны, здесь по мостовой лились потоки грязи, а во дворах содержали коров, свиней и домашнюю птицу. Книга историка русско-французских культурных связей Веры Мильчиной – это подробное и увлекательное описание самых разных сторон парижской жизни в позапрошлом столетии. Как складывался день и год жителей Парижа в 1814–1848 годах? Как парижане торговали и как ходили за покупками? как ели в кафе и в ресторанах? как принимали ванну и как играли в карты? как развлекались и, по выражению русского мемуариста, «зевали по улицам»? как читали газеты и на чем ездили по городу? что смотрели в театрах и музеях? где учились и где молились? Ответы на эти и многие другие вопросы содержатся в книге, куда включены пространные фрагменты из записок русских путешественников и очерков французских бытописателей первой половины XIX века.

Вера Аркадьевна Мильчина

Публицистика / Культурология / История / Образование и наука / Документальное
Дым отечества, или Краткая история табакокурения
Дым отечества, или Краткая история табакокурения

Эта книга посвящена истории табака и курения в Петербурге — Ленинграде — Петрограде: от основания города до наших дней. Разумеется, приключения табака в России рассматриваются автором в контексте «общей истории» табака — мы узнаем о том, как европейцы впервые столкнулись с ним, как лечили им кашель и головную боль, как изгоняли из курильщиков дьявола и как табак выращивали вместе с фикусом. Автор воспроизводит историю табакокурения в мельчайших деталях, рассказывая о появлении первых табачных фабрик и о роли сигарет в советских фильмах, о том, как власть боролась с табаком и, напротив, поощряла курильщиков, о том, как в блокадном Ленинграде делали папиросы из опавших листьев и о том, как появилась культура табакерок… Попутно сообщается, почему императрица Екатерина II табак не курила, а нюхала, чем отличается «Ракета» от «Спорта», что такое «розовый табак» и деэротизированная папироса, откуда взялась махорка, чем хороши «нюхари», умеет ли табачник заговаривать зубы, когда в СССР появились сигареты с фильтром, почему Леонид Брежнев стрелял сигареты и даже где можно было найти табак в 1842 году.

Игорь Алексеевич Богданов

История / Образование и наука
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже