Читаем Кухня Древнего мира полностью

Ликвамен готовили путем длительной ферментации внутренностей и крови мелкой рыбы, которые засыпали солью и выдерживали два-три месяца на солнце, а затем добавляли оливковое масло, уксус, вино507. Подробный рецепт сохранился только в византийской сельскохозяйственной энциклопедии X века «Геопоники»508. Из него следует, что на изготовление ликвамена шли не только внутренности, но и сами рыбешки целиком. После брожения жидкость процеживалась – это и был соус. Его разливали по амфорам и запечатывали. При этом нижняя, более дешевая «фракция» называлась «allec», от древнегреческого ἅλς – «соль». В рецептах «De re coquinaria» повсеместно используется слово «liquamen», но в четырех случаях присутствует «allec».

Насколько этот соус был хорош, сказать трудно – особенно если вспомнить нелестную характеристику Сенеки, писавшего о ликвамене как о «дорогостоящей слизи протухших рыб»509. Впрочем, нужно учитывать и морализаторскую направленность сочинений Сенеки, осуждавшего любые гастрономические изыски.

В Эдикте Диоклетиана о ценах упоминается два сорта италийского ликвамена: «liquamen primus» – первого сорта, и «liquamen secundus» – второго сорта. Также здесь определены и максимальные цены на уксус («acetum») и на два вида соли: простую и со специями («salis conditi»)510.

Известны и другие римские соусы: гипотримма (hypotrimma), куминатум (cuminatum), лазератум (laseratum), оксипорий (oxiporium), эмбамма (embamma) и мурия (muria). Первые четыре готовили на основе ликвамена с добавлением других компонентов, их рецепты приведены в книге «De re coquinaria». Мурия представляла собой рыбный соус, тоже подобный ликвамену. Как утверждает Марциал, мурию производили из тунца, тогда как для ликвамена использовали скумбрию (макрель в переводе Федора Петровского):

Antipolitani, fateor, sum filia thynni:essem si scombri, non tibi missa forem.Чистосердечно скажу, что тунца из Антиполя дочь я.Будь же макрели я дочь, я не тебе бы пошла511.

Об амфоре мурии, полученной в подарок от друга, рассказывает Авсоний, который, по-видимому, прежде не пробовал этот соус. Он пишет товарищу с восторгом:

Полное блюдо налью, чтобы взошла до самого краяВлага, которою был так скуден обед наших предков512.

Мурия присутствует в двух рецептах «De re coqiunaria»513. Говорится там и об эмбамме: ее предлагают готовить с ликваменом, в то время как Плиний и Колумелла, которые лишь кратко упоминают об этой приправе, про ликвамен в ее составе не говорят514.

<p><emphasis>Десерты</emphasis></p>

Главной сладостью в римскую эпоху по-прежнему оставался мед515. Он входил в состав традиционных римских блюд, в том числе пулса (puls) – густой каши из полбы, меда, соли и оливкового масла. О «белоснежном пулсе» – «puls nivea» – пишет Марциал516.

Вергилий посвятил меду и пчеловодству четвертую, заключительную главу своей поэмы «Георгики», которая начинается словами: «Ныне о даре богов, о меде небесном я буду повествовать»517. Овидий тоже связывает мед с небесами, приписывая его изобретение богу вина Либеру:

Либеру мед по душе, и поэтому мы запекаемС медом ему пироги как изобретшему мед518.

Плиний также уделил меду и пчелам много внимания: их описание занимает большую часть XI книги его энциклопедического труда519. Особенно славился мед из Сицилии, именуемый «Гиблейским» по названию города Гиблея или, как его еще называли, Мегара Гиблея: его основали греческие колонисты из Мегары. Во времена Плиния и Страбона этого города уже не существовало, но название «гиблейский мед» сохранилось520. Руины Гиблеи, расположенной близ современного города Аугуста, что в 20 километрах от Сиракуз, археологи обнаружили в 1891 году. Варрон утверждал, что «сицилийский мед считается наилучшим, потому что в Сицилии много хорошего тимьяна»521. Гиблейскому меду посвятил эпиграмму Марциал522, эпитет «гиблейский мед», означающий высшую сладость, использует в своих стихах Вергилий: «Ты, о Нереева дочь, Галатея, гиблейского меда слаще»523. Плиний считал, что Гиблейский мед не уступал по качеству своему греческому сопернику из Гимета524. Страбон упоминает, что качественный мед в Рим поставляла и испанская провинция Турдетания525.

Перейти на страницу:

Все книги серии Культура повседневности

Unitas, или Краткая история туалета
Unitas, или Краткая история туалета

В книге петербургского литератора и историка Игоря Богданова рассказывается история туалета. Сам предмет уже давно не вызывает в обществе чувства стыда или неловкости, однако исследования этой темы в нашей стране, по существу, еще не было. Между тем история вопроса уходит корнями в глубокую древность, когда первобытный человек предпринимал попытки соорудить что-то вроде унитаза. Автор повествует о том, где и как в разные эпохи и в разных странах устраивались отхожие места, пока, наконец, в Англии не изобрели ватерклозет. С тех пор человек продолжает эксперименты с пространством и материалом, так что некоторые нынешние туалеты являют собою чудеса дизайнерского искусства. Читатель узнает о том, с какими трудностями сталкивались в известных обстоятельствах классики русской литературы, что стало с налаженной туалетной системой в России после 1917 года и какие надписи в туалетах попали в разряд вечных истин. Не забыта, разумеется, и история туалетной бумаги.

Игорь Алексеевич Богданов , Игорь Богданов

Культурология / Образование и наука
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Париж первой половины XIX века был и похож, и не похож на современную столицу Франции. С одной стороны, это был город роскошных магазинов и блестящих витрин, с оживленным движением городского транспорта и даже «пробками» на улицах. С другой стороны, здесь по мостовой лились потоки грязи, а во дворах содержали коров, свиней и домашнюю птицу. Книга историка русско-французских культурных связей Веры Мильчиной – это подробное и увлекательное описание самых разных сторон парижской жизни в позапрошлом столетии. Как складывался день и год жителей Парижа в 1814–1848 годах? Как парижане торговали и как ходили за покупками? как ели в кафе и в ресторанах? как принимали ванну и как играли в карты? как развлекались и, по выражению русского мемуариста, «зевали по улицам»? как читали газеты и на чем ездили по городу? что смотрели в театрах и музеях? где учились и где молились? Ответы на эти и многие другие вопросы содержатся в книге, куда включены пространные фрагменты из записок русских путешественников и очерков французских бытописателей первой половины XIX века.

Вера Аркадьевна Мильчина

Публицистика / Культурология / История / Образование и наука / Документальное
Дым отечества, или Краткая история табакокурения
Дым отечества, или Краткая история табакокурения

Эта книга посвящена истории табака и курения в Петербурге — Ленинграде — Петрограде: от основания города до наших дней. Разумеется, приключения табака в России рассматриваются автором в контексте «общей истории» табака — мы узнаем о том, как европейцы впервые столкнулись с ним, как лечили им кашель и головную боль, как изгоняли из курильщиков дьявола и как табак выращивали вместе с фикусом. Автор воспроизводит историю табакокурения в мельчайших деталях, рассказывая о появлении первых табачных фабрик и о роли сигарет в советских фильмах, о том, как власть боролась с табаком и, напротив, поощряла курильщиков, о том, как в блокадном Ленинграде делали папиросы из опавших листьев и о том, как появилась культура табакерок… Попутно сообщается, почему императрица Екатерина II табак не курила, а нюхала, чем отличается «Ракета» от «Спорта», что такое «розовый табак» и деэротизированная папироса, откуда взялась махорка, чем хороши «нюхари», умеет ли табачник заговаривать зубы, когда в СССР появились сигареты с фильтром, почему Леонид Брежнев стрелял сигареты и даже где можно было найти табак в 1842 году.

Игорь Алексеевич Богданов

История / Образование и наука
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже