Кулинарный детектив

«Ипполит Самуэлевич Смирнитский не родной отец Филиппу Ипполитовичу Смирнитскому, а это значит, что по одной из линий ваша легальная наследственность обрывается, и вы теряете добрых пятьдесят процентов из того, что вам обещано по завещанию. Если не больше».

«Как вас зовут, кстати? Имя у вас есть? Или вы так с кличкой и живете?»

Долгополов задумался.

«Аполлон Аполлонович».

«А вы похожи, – кивнула она. – Чувствуется, ваш папа тоже был неплох».

«Острите?»

«Конечно». – Она обворожительно улыбнулась.

«За папу ответите».

«Вы – гнусный тип, Аполлон Аполлонович».

«Какой есть, душенька».

«Старый мерзкий вымогатель».

«А вы – маленькая лживая дрянь. Знали, от кого и сколько получите».

Крымов посмеивался оживленному диалогу, который уже слышал только что, но не видел ангельского лица говорившей дамы. Оно подкупало и завораживало. А ее взгляд! Этакая смесь сахарной пудры и красного перца. Береги глаза!

«И что вам нужно? – требовательно кивнула она. – Деньги?»

«Мне нужно все, кроме денег».

«Говорите точнее, старый маленький негодяй»

«Почему это маленький?»

«Негодяй-то вы, как видно, большой. А маленький, потому что утонули в своем дешевом кресле на фоне приусадебного участка в шесть соток».

«Соток, между прочим, двенадцать», – расправляя плечи, заметил Антон Антонович.

«Ах, простите! Мне таких роскошеств не понять».

«Теперь дадите мне вдвое больше, чем я предполагал вначале. Секретов у меня, как сельдей в бочке. И о вашей тайной связи с фабрикантом Марданниковым я знаю, и с танцором Боборыкиным, и с певцом Кис-Кис, и вашу домашнюю порносессию с ним я видел, вы там еще вся в коже, и про сексуальную оргию у певуна Джингла, вашего общего с Кис-Кис дружка. Так что ваш моральный облик вам на руку не сыграет при дележе наследства, уж поверьте. А еще я знаю, что одну половину покойников из двенадцати вы пытались стравить с другой. И как же тонко это делали!»

Маргарита Николаевна Маковская с начала его тирады несколько раз изменилась в лице – у нее как будто из-под ног почву выбили, и теперь она едва-едва балансировала над пропастью.

«Они и собрались-то в тот день только ради того, чтобы выяснить отношения, – понимая, что одолевает ее, победоносно добавил Антон Антонович. – А вовсе не из-за родственных симпатий. Там все ненавидели друг друга! И все сдохли. Как занятно, да?»

Маковская молчала – у нее не было аргументов. Даже остроты закончились. Этот старик знал то, чего не должен был и не мог знать никто.

«Что вы хотите?» – спросила она.

«И больше ни одной гадости с вашей стороны?»

«Больше нет», – ответила она.

«Я должен знать, от кого вы получили информацию, как стравить эти двенадцать человек. У вас такого досье не могло быть в принципе. От кого вы его получили?»

Но она все еще держалась:

«Почему вы решили, что это сделала я? Получила? Стравила? Может, и убила еще?»

«Я читал вашу переписку с восемью людьми из этой компании. Как она попала мне в руки? – уничтожающе усмехнулся Долгополов. – Не скажу. Но знаю, что яблоко раздора бросили в эту компанию именно вы!»

Маковская молчала – как в рот воды набрала.

«Кто был этот человек? – продолжал настаивать грозный продавец секретов. – Вы не настолько умны. Хотя и не глупы тоже. Вы лишь актриса, но был и режиссер!»

Ни слова с ее стороны. Только светло-карие глаза Маргариты Николаевны стали нечастными.

«Что он пообещал вам, а вы – ему?»

Тот же молчок. Но в прекрасных глазах, кажется, блеснули слезы.

«Я точно знаю, что вы должны были стать тринадцатой за тем столом, на Рублевке, но в последний момент сказались больной и не прилетели в Россию. Я прав?»

«Прощайте», – вдруг сказала она и отключилась.

На экране ноутбука возник чудный зимний пейзаж.

– Вот так и закончилась наша беседа, – развел руками Антон Антонович. – Бегством подозреваемой.

– Она была напугана, – констатировал детектив.

– Представьте, я тоже заметил.

– И еще как! Поверьте моему опыту следователя: она скрывает человека, которого и боится, и в услугах которого нуждается. Сообщника и руководителя этого преступления. А теперь скажите, нам-то какое дело до того, что на тот свет отправилось двенадцать толстосумов?

– А дело есть! Хотел сразу принести книгу, да решил, она будет вас отвлекать, – сказал Долгополов, выпрыгнул из кресла, размялся, покряхтел и направился по тропинке к дому. – Наливайте пока, Крымов, не стесняйтесь!

Очень скоро он возвращался к столу с большим фолиантом в руках.

– «История Венеции», – сказал он. – Издание 1912 года, Санкт-Петербург.

Забрался обратно в кресло, уложил книгу на колени и стал листать.

– Ага, – кивнул Антон Антонович и положил тяжелую книгу на стол. – Вот, смотрите, триптих «Пир двенадцати». Автор шедевра художник-маньерист Джанни Петричелло, шестнадцатый век.