Культура на службе вермахта

Составленная Бартом декларация Первого Синода БК Старопрусского союза в Бармене (29–31 мая 1934 г.) была направлена против ДК и их принципа фюрерства. Эта декларация, провозгласившая независимость церкви и веры, стала теологическим базисом БК. Церковная догматика, поддержанная БК, объективно выполнила прогрессивную роль в борьбе с иррационализмом приспешников нацистов. 19–20 октября 1934 г. в Далеме состоялся Второй Синод БК, ставший высшей точкой сопротивления нацизму. Декларации и устремления сторонников БК выходили за рамки верноподданнической традиции лютеранства, что проявилось прежде всего в отказе церкви от попыток государства вмешиваться в ее дела.

Летом 1934 г. Мюллер еще раз попытался принудить земельные церкви к унификации, но это удалось ему только отчасти — в Баварии, в Вюртемберге и в Ганновере он натолкнулся на сопротивление; епископы, оказавшие ему отпор и отстраненные от паствы, были вскоре реабилитированы Гитлером, которого утомили споры среди церковников. Ряд епископов евангелических общин отказались подчиняться руководству ДК, что означало полное банкротство Мюллера: формально продолжая оставаться на своем посту, он с 1935 г. практически лишился всякого влияния. Казалось, сторонники БК победили, но это было затишье перед очередным обострением и репрессиями по отношению к оппозиционерам. 10 апреля 1934 г. протестантские церковные лидеры писали Гитлеру: «Дело дошло до того, что честь немецкого гражданина подвергается поруганию только потому, что он христианин»^{727}. Несмотря на протесты, к концу 1935 г. гестапо арестовало 700 пасторов БК (и среди них Нимеллера).

Министр по делам религии Керрль планировал преодолеть раскол евангелической церкви путем создания в рамках своего министерства церковных комитетов в отдельных землях; в этих комитетах планировалось представить как БК, так и ДК, но БК (не без колебаний) отвергла этот план^{728}. Ганс Керрль, как и Мюллер, оказался слабым политиком: он выдвигал причудливые теологические идеи, за реализацию которых агитировал неубедительно; к тому же он часто болел, поэтому основные решения по церковной политике принимали Борман или СД^{729}. Эти решения были, разумеется, неприемлемы для верующих, и пасторы БК вновь протестовали: в пасторском послании 1936 г. указывалось на недопустимость расовой политики, превентивных арестов и произвола гестапо; ³/₄ пасторов «Исповедальной церкви» нашли в себе мужество прочесть это послание со своих кафедр. Гитлер даже собирался провести выборы нового руководства протестантов, но 25 июня 1937 г. проведение выборов было отменено, и нацистское руководство отказалось от дальнейших попыток унификации евангелической церкви. Вместо этого началось преследование отдельных священников, связанных с Сопротивлением. В 1938 г., например, был снова арестован оправданный судом Нимеллер; 2 марта 1938 г. суд оправдал Нимеллера, но на выходе из здания суда гестапо его арестовало и отправило в Заксенхаузен, затем в Дахау, где он пробыл 7 лет, пока его не освободили союзники^{730}.[39] Интересно, что через неделю после начала Второй мировой войны Мартин Нимеллер (из Заксенхаузена) отправил командующему немецким ВМФ гросс-адмиралу Редеру письмо с просьбой вернуть его на субмарину, которой он некогда командовал^{731}. Все немецкие церкви — несмотря на антипатию к Третьему Рейху — с началом войны выразили солидарность с государством.

СД передавала, что многие немцы поддерживали обструкционистские установки ДК: после того как ДК (в печально известном Годесбергском обращении) потребовала очистить церкви от еврейских элементов, некоторые «верующие» потребовали вообще не допускать в церковь евреев: они не желали вместе с евреями принимать причастие^{732}. Зато БК выпустила листовку, в которой призывала христиан помогать евреям, а не гнать их. Некоторые консистории евангелической церкви дистанцировались от таких заявлений БК: евангелические церкви Саксонии, Гессен-Нассау, Мекленбурга и Любека исключили из своих рядов евреев евангелического вероисповедания^{733}. Следует отметить, что католики формировали свою политику гораздо осторожнее.

В середине 30-х гг. за проповеди, содержащие критику нацистского режим, католических священников часто привлекали к суду; гестапо было недовольно мягкостью приговоров: например, в особом суде Мюнхена в 1938 г. из 77 привлеченных священников осужден был только один. Так же обстояли дела и в Кельне (правда, преимущественно протестантском): здесь в 1938 г. суд оставил без последствий даже дело священника, который в проповеди назвал нацистов «коричневыми насекомыми-вредителями»^{734}.