Курская битва. Хроника, факты, люди. В 2 кн. Книга 2

«Я слышал, — говорит он, — от одного обер-ефрейтора, который приехал несколько дней назад из Харькова, что там 14 августа был Гитлер. Он посетил госпитали, в том числе лазарет, где был тогда на излечении этот ефрейтор. Гитлер приказал отправить всех легкораненых на фронт, а тяжелораненых вместе с госпиталями эвакуировать в Киев. Затем он издал коротенький приказ, в котором указывает, что положение тяжелое, но не безнадежное. Он призывает всех своих солдат отстаивать Харьков до последнего дыхания, так как этот город является основным опорным пунктом на востоке Украины. Приказ прочитал нам перед строем командир полка капитан Ганниг и ничего от себя не прибавил. Наш полк стоял в это время севернее Харькова и был отрезан от города прорвавшимися русскими войсками, которые поставили нас под угрозу окружения. Солдаты нашего батальона видели, как немецкие войска отступают с двух сторон к нам. Мы должны были во что бы то ни стало удержать здесь позиции. Нас пугали также сброшенные в эти дни листовки, в которых говорилось, что Харьков станет для нас вторым Сталинградом, что мы не сможем отступить назад потому, что нам отрежут пути отхода. В этой обстановке мы не могли воспринять приказ фюрера, как он этого требовал. «Кто будет удерживать Харьков?» — спрашивали мы друг друга. Мы знали, что нас мало осталось, и говорили между собой о том, что Харьков нам не удержать».

6.

Вопрос о людских резервах, едва не самый больной вопрос немецко-фашистской армии. Гитлер уже давно не в состоянии комплектовать эсэсовские дивизии из одних только немцев. Пленный австриец из эсэсовской дивизии «Викинг» Антон Ланг дает весьма любопытную характеристику национального состава полка «Германия», которому он принадлежал. Там имеются бельгийцы, датчане, голландцы, хорваты, силезцы и, даже, эльзасцы, о нежелании которых служить в гитлеровской армии немцы достаточно осведомлены. Если основные опорные дивизии германской армии комплектуются таким образом, то можно себе представить, за счет кого пополняются неэсэсовские части. Еще в середине августа мы имели характерные показания по этому вопросу. Гренадер из 2-й роты маршевого батальона, принадлежащего 19-й танковой дивизии, эльзасец Герман Георг сообщает:

«В нашем батальоне не меньше 50% эльзасцев. Остальные — югославы и поляки. В 1940—1941 гг. немцы нам говорили, что в нас не нуждаются. В 1942 г. стали призывать нас к военной службе. Мы отказывались. Часть из нас была за это направлена на принудительные работы, а некоторые были расстреляны. Остальных заставили подписать обязательства служить в немецкой армии. Когда наш батальон находился в Циркунах, гренадер-люксембуржец Гофман прострелил себе ногу. По-моему, он это сделал, чтобы уйти с фронта». Аналогичные показания дает гренадер-эльзасец из того же батальона Йоганн Димер: «Большинство солдат, пришедших в батальон в январе этого года — страсбуржцы. Часть из них за отказ от службы в гитлеровской армии побывала в концентрационных лагерях. Там держали их несколько месяцев и заставили голодать так, что они вынуждены были подписать обязательства. Насильно взятые в армию эльзасцы в беседе между собой ругали Гитлера». О национальной разобщенности между немецкими и чешскими солдатами свидетельствует добровольно сдавшийся в плен чех из 255-й пехотной дивизии Альберт Вайтнер: «Немцы в нашей колонне, — говорит он, — всегда остерегались говорить откровенно в присутствии чешских солдат. Я чувствовал себя оскорбленным, когда немцы, желая в моем присутствии что-то друг другу сказать, начинали искоса на меня смотреть. Я ненавижу немцев. Чего хотят от нас эти мерзавцы? Мы, чехи, ничего общего с ними не имеем, а они ворвались к нам, и управляют нашими городами». Нужно ли удивляться тому, что такие солдаты при первом подходящем случае сдаются в плен? Взятый в районе Уды рядовой из учебно-опытной роты офицерской школы поляк Ленговский Бернгардт попал в армию также как силезцы.

«В июне 1942 года, — говорит Ленговский, — мой старший брат Антек получил повестку о явке на призывной пункт и не явился. Через три дня пришли немецкие полицейские, которым брат ответил, что в Польше он воевал против немцев, а теперь вместе с немцами воевать не пойдет. Здесь же в хате Антек был расстрелян. Через месяц такую же повестку получил я».