Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

«Тайм-Аут» – развеселая банда конца 90-х, с безумными песенками и с мотологическими прибамбасами, фасон – абсолютно наш! Мы тоже не совсем нормальные, поэтому неплохо собрать двух психов и забацать что- нибудь специфическое! Как говорится, минус на минус дает неплохой плюс!» – Евгений Маргулис.

– Самый тихий коллектив нашего «Квартирника» – «Тайм-Аут».

Александр Минаев: Спасибо. Надо думать, кого приглашаешь в гости.

– Они прекрасные. Я их знаю очень много лет. И большой кайф вот в чем: хоть мы и настоящая передача – мы не красим морды перед концертом. Вы представляете какой ужас – набриолиненные артисты с уложенными волосами, с гримом поют вот такую песню.

А. М.: А нам нравится. Сейчас будете наблюдать наши малиновые физиономии, как красное солнце.

– Не малиновые.

А. М.: А какие?

– Не малиновые, а зеленые.

А. М.: Зеленые, понятно, с малиновым оттенком. Хорошо, что не синие.

– Саня, пой!

(Песня «Люди как люди».)

– Теперь вернемся тогда к истории твоих первых выступлений как радиоведущего. Это было радио SNC. Сашка мне напомнил, что это был 91-й год.

А. М.: 1990-й.

– 1990-й. Ну, все-таки перестройка, пятое, десятое, появились новые каналы и, конечно же, появились новые радиоведущие. Что они из себя представляли по музыке, вы уже поняли. Дикий, дворовый, наглый, но хороший коллектив.

А. М.: Это у нас акустическая такая программа.

– Да, это акустический квартирник – показать, как они могут играть хорошую мягкую музыку. Но на радио это было что-то невообразимое, потому что было такое ощущение, что пятеро пьяных мужиков гонят совершенно дикую пургу, дичайшую, с какими-то новыми словами, называя друг друга всякими дикарскими кличками.

А. М.: Ну ладно, ладно. Ты уж особо не расходись. Что значит – фамилия, имя, отчество…

– Фамилия – Акакий Назарович Зильберштейн…

А. М.: Это я, между прочим. Мой компаньон – Торвлобнор Петрович Пуздой.

– Пуздой – это Пашка был?

А. М.: Да. Гагей Гагеевич Сикорский – пожалуйста. Архимандрей Кислородин. Ну а что вы хотели? И Терминатор Куклачев – повелитель кошек. Все очень просто, приличные люди.

– По-моему, выходили ночью или нет?

А. М.: Нет. У нас эфир был в 15.00, с 15 до 16. Я знаю, что люди брали перерыв на работе типа обедать, и никто не работал.

– Потому что это было невообразимо. Представьте лица советских обывателей, которые слышат: «А скажи-ка, брат Пуздой…» Дальше неслась такая пурга! «Квачи прилетели» – это…

А. М.: Это мы.

– Я знаю. Какой это тоже год?

А. М.: А это все же так, собственно, и началось, у нас и программа называлась «Здрасьтенафиг! Квачи прилетели!»

– Слушай, а скажи, письма читателей и слушателей приходили?

А. М.: Это отдельная тема для разговора. Я такого количества писем больше никогда в своей жизни не видел. Мы получали в неделю два мешка, и это я не вру. Полиэтиленовые мешки – полные писем. Мы их не успевали читать, просматривали. Там были такие гневные письма, даже хотели расстрелять. Да, нас с Пашулей хотели расстрелять перед райкомом на площади. Я не помню, в каком подмосковном городе, но это было.

– А почему перед райкомом? Других мест приличнее нет, что ли?

А. М.: Я не знаю, почему-то вот именно там.

– Играем?

А. М.: Играем!

(Песня «Ночь-Луна».)

– Сашка, скажи, а вы в «Рок-лаборатории» играли или нет?

А. М.: Да. Мы туда вступили…

– И выступили.

А. М.: Ты знаешь, она как-то тоже слилась. Мы, кстати, прослушивание проходили вместе с Максом Покровским.

– И скажи, ну вы там долго играли или нет?

А. М.: В «Рок-лаборатории»?

– Или только прослушивание и на фиг?

А. М.: Ну, нас туда приняли. Нам сказали: «Вы в «Рок-лаборатории». Мы: «Блин, мы крутые». И ушли работать в филармонию.

– А в какую, кстати, если не секрет?

А. М.: Мы работали в Дагестанской государственной филармонии, Махачкала. Мы там работали года три, наверное. А сам-то в какой работал?

– Сейчас скажу. Я работал в Москонцерте – Московская областная филармония, Чечено-Ингушская филармония и Узбекский цирк.

А. М.: Нет, в цирке мы пару раз выступали, но в цирке не числились.

– Ты знаешь, я вдруг неожиданно вспомнил Ташкентский цирк. История простая. В наше советское время существовали фондовые концерты. Фондовые концерты из себя представляли вот какую вещь: приезжаешь в город, в котором остались какие-то деньги, и выступаешь значительно больше, чем ты это стоишь. В ведомостях ты не расписываешься. Я играл в «Араксе». Мы приехали спасать Узбекский цирк и, естественно, после этих замечательных концертов нагрянула ОБХСС. Но директором Узбекской филармонии был Моисей Израилич Шапиро.

А. М.: Такой типичный узбек.