Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

– На самом деле приходили не все деньги, потому что нам-то сдуру надо было показывать свое творчество, поэтому мы вписывали известных в надежде на то, что нас когда-нибудь заметят. Но деньги получали они, а заметили нас. Я с ужасом вспоминаю, знаешь, историю этих Советов.

В. К.: Да, я же себе придумал такое еще, названное музыкальный фельетон, чтобы пропустили – все думали, что мы шутим, а мы-то серьезно играли. И это прошло. Пока все играли квартирники, мы играли во Дворце спорта, на стадионах в то время.

– Это ты меня унизил, что ли?

В. К.: Да нет, я, наоборот, завидую. Я впервые на квартирнике и очень рад.

– Подожди, а ты что, в детстве не пел под гитару в гостях?

В. К.: Пел, конечно. Даже в кочегарке пел в школьной.

– Расскажи про историю своего кочегарного квартирника. Кто был?

В. К.: Кочегар был, матрос по имени…

– Снежана?

В. К.: По имени Петя-матрос. Он нам перед концертом наливал чистый спирт. Мы выпивали чистый спирт и шли работать на танцы – работало долго прям. В пятницу этот спирт выпил – и до понедельника торчишь.

– Вообще удивительно, потому что, скажем, наши с тобой поколения прошли через эти московские квартирники практически все. Потому что нас же никуда не пускали – это вы уже сразу…

В. К.: Ну да, нас пустили, ты понимаешь…

– Вас пустили, да. Ты на «Мелодии», а мы на гитаре…

В. К.: На «Мелодии» для меня вообще был какой-то, ты знаешь, космос. Я сижу, мне двадцать три года, и там такие дяди сидят, так играют круто – гордился просто страшно.

– А ты первые песни стал там писать?

В. К.: Нет. Это мне было уже двадцать три года, у меня уже было много песен к тому времени.

– А покажи что-нибудь из двадцатитрехлетнего, кусочек…

В. К.: Мы можем не кусочек, можем полностью.

– У Володи Кузьмина безотходное производство – он помнит все. Да здравствует хорошая память!

(Песня «Менестрели».)

– Да здравствует Владимир Кузьмин! Он опять поменял историю, да. Вовка, скажи мне, а почему ты всегда меняешь гитару на включенном к «джеке». Это мулечка твоя?

В. К.: Чтобы слышали, что мы живьем исполняем.

– Да ладно, до такой степени?

В. К.: Был такой случай. Один раз во время концерта сломался усилитель. Подтащили другой усилитель, включили, а там какой-то звук вообще мерзкий был. Потом опять этот включили, он опять заработал. Потом я слышу, зритель один другому говорит: «Вот это они круто придумали – специально усилитель сломали, перетащили, чтоб подумали, что они живьем играют».

– А сами играют под фонограмму, да? И ты им мстишь. Ты нам мстишь. Нет, ну это прикольно. Я вот что хотел спросить: вранье это или нет то, что ты в МИИТ поступил из-за песни Shocking Blue «Не выходи замуж за железнодорожника»?

В. К.: Да я стебался так просто. Песня мне правда нравилась. «Не выходи замуж за железнодорожника».

– Я всегда не верил в подобные истории.

В. К.: Да это я гнал.

– Да я знаю, что ты гнал. Я должен был спросить. Но опять же компания МИИТа того времени: Крис Кельми, Сережка Галанин, по-моему, Хавтан миитовский… Оттуда вышли приличные музыканты. Но его оттуда выгнали, поэтому он стал самый приличный музыкант. Или не выгнали?

В. К.: Я просто решил не подставлять людей – строить мосты и тоннели было бы большой ошибкой для меня.

– Ну тоннель Кузьмина был бы прикольный, конечно.

В. К.: «Сказка в моей жизни» для вас.

(Песня «Сказка в моей жизни».)

– А расскажи мне, мы с тобой пересекались в Америке где-то в году 85-м, по-моему…

В. К.: В 95-м.

– Да, мы играли в Лос-Анджелесе, и ты с брательником пришел к нам. А что ты там делал?

В. К.: Я вообще-то там жил и работал.

– Где?

В. К.: В Сан-Диего. И мы работали с американскими парнями.

– По-английски? По-русски?

В. К.: Все по-английски, причем мы играли там все – и Эрика Клэптона, и Джимми Хендрикса… Все, что нужно было, играли. Позиционировались как блюз-рок-группа. Кстати, насчет блюз-рока. Эрик Клэптон с друзьями приехали к Джону Ли Хукеру. Джон Ли Хукер – такой старый негр. Причем он говорил, что блюз играется не на трех аккордах, а на одном.

– И, кстати, был прав.

В. К.: И пришли журналисты и спросили: «Ну как там ребята из Англии?» Он говорит: «Хорошие ребята, но блюз играть не умеют». Так же мы однажды – перед нами поставили какого-то дядьку черного, который спустился с гор, с гитарой четыре струны, и он как заиграл блюз. Я понял, что нет, блюз нам играть не надо больше.

– Вообще, как сказал Рэй Чарльз, блюз умеют играть только черные и евреи.

В. К.: Блюз имеет право играть тот человек, который застрелил другого человека в Мемфисе. Он даже не имеет права играть блюз, если человек выжил после выстрела.

– Ну подожди, я же не из Мемфиса…

В. К.: Причем если он умирает на площадке от гольфа или тенниса Мемфиса, то это не блюз.

Споем? Каждое пропевание «Симоны» добавляет год молодой жизни. Рекомендуем подпеть.

– Сам Сергей Мазаев!