Лавка древностей. Часть 2

Барбара не сказала напрямикъ, что это не доставитъ ей ни малѣйшаго удовольствія, но такъ выразительно, хотя и слегка покачала головой, что Китъ совсѣмъ смутился, недоумѣвая, что бы означала такая холодность съ ея стороны.

— Вы сами скажете, что такого нѣжнаго, прелестнаго личика вы въ жизни не видали, говорилъ онъ, потпрая руки.

Барбара опять покачала головой.

— Что съ вами, Барбара?

— Ничего, отвѣчаетъ Барбара, надувшись, не такъ, чтобы очень, чтобы безобразно было, нѣтъ, только красныя губки какъ будто немножко припухли и кажутся еще краснѣе.

Врядъ ли въ какой нибудь наукѣ ученики достигаютъ такихъ быстрыхъ успѣховъ, какихъ достигъ Китъ въ наукѣ любви съ тѣхъ поръ, какъ онъ сорвалъ первый поцѣлуй. Теперь онъ мигомъ понялъ, въ чемъ дѣло: онъ читалъ въ сердцѣ Барбары, какъ въ открытой книгѣ,

— Барбара, вы не сердитесь на меня? спрашиваетъ онъ.

— Вотъ что выдумалъ! Чего ради она будетъ сердиться? Какое право она имѣетъ сердиться? И какъ будто не все равно, сердится она или нѣтъ! Кто на нее обращаетъ вниманіе?

— Я обращаю вниманіе, говорить Китъ. — Разумѣется, обращаю.

Барбара не понимаетъ почему, это «разумѣется»! Китъ стоитъ на своемъ. По его мнѣнію, она должна понимать, пусть только немного подумаетъ.

Барбара думаетъ, но все-таки не можетъ понять, почему это «разумѣется». И что Христофоръ хочетъ этимъ сказать? Впрочемъ ей надо идти наверхъ, можетъ она нужна тамъ…

— Нѣтъ, Барбара, не уходите, слушайте, что я вамъ скажу: мы должны разстаться друзьями.

И Китъ слегка удерживаетъ ее.

— Я все время думалъ о васъ, когда сидѣлъ въ тюрьмѣ. Если бы не вы, мнѣ было бы не въ примѣръ тяжелѣе.

Барбара краснѣетъ, трепещеть, какъ птичка. И какъ это ей идетъ! Какая она хорошенькая!

— Я вамъ говорю истинную правду, Барбара, только не умѣю выразить это какъ бы хотѣлъ, говорить Китъ серьезнымъ тономъ. — Я желаю, чтобы вамъ доставило удовольствіе увидѣть миссъ Нелли только потому, что мнѣ хотѣлось бы, чтобы и вамъ нравилось то, что нравится мнѣ. Что же касается ея, Барбара, я готовъ былъ бы умереть за нее, увѣренъ, что и вы привязались бы къ ней на всю жизнь, если бы знали ее.

Эти слова тронули Барбару. Она уже раскаивалась, что выказала такое равнодушіе относительно Нелли.

— Видите ли, продолжалъ Китъ, — я привыкъ и говорить, и думать о ней, какъ о какомъ-то ангелѣ. Когда я мечтаю о томъ, что скоро ее увижу, такъ мнѣ и представляется, какъ, бывало, она выйдетъ ко мнѣ на встрѣчу, улыбнется, протянетъ руку и скажетъ: «А! это мой добрый, милый Китъ! Какъ я рада тебя видѣть», или что нибудь вродѣ этого. Я ее воображаю себѣ счастливой, окруженной друзьями, почетомъ, какъ и подобаеть ей; о себѣ же я думаю, какъ объ ея старомъ слугѣ, который горячо любитъ свою милую, добрую госпожу и готовъ за нее въ огонь и въ воду. Мнѣ какъ-то пришло въ голову — и я, признаться, очень испугался этой мысли — что, можетъ быть, она вернется гррдая, неприступная, холодно обойдется со мной — это было бы для меня все равно, что ножъ въ сердце — или не признаетъ меня, будетъ стыдиться знакомства съ такимъ ничтожнымъ мальчикомъ, какъ я; но я сейчасъ же опомнился: такъ думать о ней, значитъ ее оскорблять, и я опять сталъ надѣяться, что увижу ее такой, какой она всегда была, и тутъ же рѣшилъ, что буду стараться угождать ей, какъ бывало прежде, когда я былъ ея слугой. Если эта мысль доставляетъ мнѣ счастье, въ чемъ и сомнѣваться нельзя, то этимъ я опять-таки обязанъ ей и за это еще больше ее люблю и уважаю. Даю вамъ честное слово, Барбара, все, что я вамъ сказалъ — истинная правда.

Барбара вовсе не была капризной или упрямой дѣвушкой. Рѣчь Кита порядкомъ пробрала ее: ее начала мучить совѣсть и она кончила тѣмъ, что расплакалась. Не станемъ загадывать о томъ, къ чему привелъ бы весь этотъ разговоръ, если бы въ эту мннуту не послышался стукъ колесъ, а за нимъ — сильный звонокъ у садовой калитки, который снова переполошилъ весь домъ, стихшій было на нѣкоторое время.

Въ одно время съ почтовой каретой подъѣхалъ на извозчикѣ и Чекстеръ. Передавъ жильцу Брасса привезенныя имъ деньги и какія-то бумаги, онъ незамѣтно смѣшался съ семьей и, закусывая на ходу — перипатетически, такъ сказать — наблюдалъ равнодушнымъ окомъ, какъ нагружали карету.

— А! и сноббъ ѣдетъ! удивился онъ, обращаясь къ м-ру Абелю;- кажется, въ тотъ разъ его не хотѣли взять съ собой, потому что боялись, что его присутствіе можетъ быть непріятно старому буйволу.

— Кому? переспросилъ м-ръ Абель.

— Старому джентльмену, подравился Чекстеръ, немного сконфузившись.

— А теперь нашъ кліентъ беретъ его съ собой, сухо замѣтилъ м-ръ Абель. — Въ той деревнѣ, куда они ѣдутъ, живетъ мой дядя, которому старикъ вполнѣ довѣряетъ, слѣдовательно эти предосторояености совершенно излишни и они не могутъ своимъ пріѣздомъ возбудиіъ въ немъ подозрѣніе.