Лавка древностей. Часть 2

Какъ разъ въ это время въ Гамштетѣ отдавался въ наемъ маленькій коттэджъ, съ садомъ, въ которомъ была и курильная бесѣдка — предметъ зависти для современныхъ курильщиковъ. Они наняли ее и, по окончаніи медоваго мѣсяца, переѣхали туда. Аккуратно каждое воскресенье къ нимъ пріѣзжалъ Чекстеръ. Онъ проводилъ у нихъ весь день и сообщалъ имъ всѣ городскія сплетни. Этотъ господинъ въ продолженіе многихъ лѣтъ былъ заклятымъ врагомъ Кита. Онъ не стѣсняясь говорилъ, что былъ гораздо лучшаго о немъ мнѣнія тогда, когда его считали воромъ: чтобы совершить, молъ, преступленіе, требовалась нѣкоторая отвага, энергія; невиновность же его въ утайкѣ банковаго билета еще разъ подтверждаетъ его, Чекстера, мнѣніе, что Китъ хитрая бестія и больше ничего. Но въ концѣ концовъ онъ все-таки примирился съ нимъ и даже удостоивалъ его своимъ покровительствомъ: на томъ основаніи, что Китъ достаточно измѣнился къ лучшему и слѣдовательно заслуживаетъ прощенія. Тѣмъ не менѣе, эпизода съ шиллингомъ онъ ему простить не могъ: если бы, по его словамъ, Китъ вернулся для того, чтобы получить еще шиллингъ, куда бы ни шло, но придти отрабатывать уже полученный — этого пятна не смыть ему во вѣки вѣковъ никакимъ раскаяніемъ.

Дикъ, какъ мы знаемъ, и прежде любилъ пофилософствовать, теперь же, сидя въ своей курильной бесѣдкѣ, онъ еще съ большей яростью предавался размышленіямъ, и въ такія минуты ему ужасно хотѣлось открыть тайну рожденія Софроніи и докопаться до ея родныхъ. Сама она считала себя круглой сиротой, но Дикъ, сопоставляя нѣкоторыя, хотя и незначительныя обстоятельства, думалъ, что миссъ Сэлли это, должно быть, лучше извѣстно, а когда жена его разсказала ему о своей встрѣчѣ съ Квильпомъ въ конторѣ Брасса, онъ пришелъ къ наключенію, что и карликъ, если бы захотѣлъ, могъ дать, при жизни, кое-какія указанія на этотъ счеть. Но этотъ вопросъ нисколько его не безпокоилъ тѣмъ болѣе, что Софронія оказалась прекрасной, любящей, заботливой женой. Дикъ платилъ ей такой же любовью и, благодаря ей, пристрастился къ домашней жизни. Нрава онъ былъ ровнаго, покойнаго; лишь изрѣдка у него происходили стычки съ Чекстеромъ, въ которыхъ жена, какъ умная женщина, неизмѣнно принимала сторону мужа, не раздражая его своимъ противорѣчіемъ. Ну, да и игралъ же онъ съ ней въ карты въ свое удовольствіе. Къ чести его будь сказано, онъ всю жизнь звалъ ее не Софроніей, какъ мы ее называемъ, а маркизой, и ежегодно праздновалъ день, когда онъ, больной, увидѣлъ ее у своей постели, задавалъ обѣдъ, на который приглашалъ Чекстера, и восхваленіямъ доблестей маркизы не было конца.

Долго еще Исаакъ Листь и Джоуль, въ сообществѣ съ безупречнымъ Джемсомъ Гровсомъ, невозбранно занимались своимъ почтеннымъ ремесломъ, пока наконецъ и до нихъ добрались: благодаря какой-то неосторожности новаго товарища, Фредерика Трента, законъ накрылъ своей могучей дланью воровскую шайку и разметалъ ея членовъ по всему свѣту.

Фредъ бѣжалъ за-границу, гдѣ и жилъ нѣкоторое время, предаваясь всякаго рода излишествамъ. Когда человѣкъ пользуется своими природными снособностями на благо себѣ и другимъ, онъ возвышается надъ низшими животными, когда-же, какъ это было съ Трентомъ, — онъ эксплуатируетъ ихъ ради предосудительныхъ цѣлей, онъ опускается гораздо ниже ихъ уровня. Но это продолжалось недолго. Какой-то англичанинъ, посѣтившій Парижъ и случайно попавшій въ моргъ [4], узналъ его трупъ, не смотря на то, что онъ былъ страшно обезображенъ — въ какой-то дракѣ, какъ говорили. Но онъ никому не сказалъ объ этомъ, пока не возвратился на родину, и никто не предъявилъ правъ на трупъ Фреда.

Меньшой братъ Неллина дѣдушки, который въ продолженіе всего разсказа слылъ у насъ подъ именемъ жильца Брасса, всѣми силами уговаривалъ учителя бросить школу и переселиться къ нему, въ качествѣ его друга и товарища, но тотъ не рѣшился промѣнять свои мирныя занятія въ уедименной деревушкѣ, гдѣ онъ чувствовалъ себя покойнымъ и счастливымъ, на шумную столичную жизнь. Къ тому же ему трудно было бы разстаться съ своимъ полуразвалившимся домикомъ на старомъ кладбищѣ, со всѣми этими мѣстами, съ которыми для него соединялись такія пріятныя и такія горестныя воспоминанія, и съ ея маленькимъ любимцемъ, который продолжалъ горевать по ней, но вмѣстѣ съ тѣмъ всею душой привязался къ школьному учителю. Прибавимъ вскользь, что, благодаря щедрости своего новаго друга — тотъ ужъ и не зналъ какъ выразить ему свою признательность за все его участіе къ его роднымъ — Мартонъ уже не былъ бѣднымъ школьнымъ учителемъ, какимъ онъ былъ прежде.