Лавка древностей. Часть 2

Чекстеръ, какъ человѣкъ, обладающій тонкимъ умомъ и развитымъ вкусомъ, принадлежалъ къ той самой ложѣ «Славныхъ Аполлонистовъ», въ которой Дикъ считался пожизненнымъ гроссмейстеромъ. Пожизненнымъ же гроссмейстерамъ статутомъ вмѣнялось въ обязанность, при встрѣчѣ съ кѣмъ либо изъ членовъ братства, обращаться къ нему съ рѣчью для поддержанія въ немъ бодрости духа. Увидѣвъ одного изъ членовъ братства, упорно глядѣвшаго на пони, Дикъ перешелъ черезъ улицу. Онъ попалъ въ эти мѣста по какому-то порученію своего патрона; благославивъ брата и поговоривъ о погодѣ, онъ случайно вскинулъ глазами и… къ удивленію своему, увидѣлъ жильца Брасса, очень серьезно разговаривавшаго съ Китомъ.

— Вотъ-те на! Кто это такой? спросилъ Дикъ.

— A кто его знаетъ? Я его вижу въ первый разъ; пришелъ къ хозяину, въ контору.

— Ну, а фамилію его вы знаете?

Тотъ отвѣчалъ слогомъ, приличествующимъ «славному аполлонисту», что онъ «благословенъ навѣки», если знаетъ его фамилію.

— Одно только могу сказать, прибавилъ Чекстеръ, проводя пальцами по волосамъ:- изъ-за него я цѣльныхъ 20 минутъ стою здѣсь на тротуарѣ. Я его ненавижу всей душой и, кажется, всю жизнь готовъ былъ бы подставлятъ ему ножку, если бы у меня было на это вревіи.

Пока они бесѣдовали, жилецъ Брасса — онъ, повидимому, не узналъ Дика Сунвеллера — опять вошелъ въ контору, а Китъ вернулся къ лошадкѣ. Дикъ и къ нему обратился съ разспросами, и также безуспѣшно.

— Хорошій баринъ, а больше я ничего о немъ не знаю, отвѣчалъ Китъ.

Чекстера взорвалъ этотъ отвѣтъ и онъ не утерпѣлъ, чтобы не сказать — такъ, между прочимъ, будто ни на кого лично не намекая, — что не мѣшало бы скрутить шею и свернуть носъ всѣмъ вообще снобамъ. Однако, собратъ его по ложѣ не поддержалъ его мнѣнія — онъ, очевидно, былъ занятъ: соображалъ что-то. Минуту спустя, Дикъ спросилъ Кита, въ какую сторону онъ ѣдетъ. Оказалось, что ихъ путь лежалъ въ одномъ направленіи, и Дикъ изъявилъ желаніе отправиться вмѣстѣ съ Китомъ, въ его экипажѣ. Тотъ съ удовольствіемъ отклонилъ бы отъ себя эту честь, но Дикъ уже сидѣлъ рядомъ съ нимъ, и ему оставалось только одно — попробовать насильно избавиться отъ него. Съ этою цѣлью онъ такъ дернулъ и погналъ лошадку, что Чекстеръ не успѣлъ проститься какъ слѣдуетъ съ гроссмейстеромъ и, вдобавокъ, пони отдавилъ ему мозоли. Понукаемая Дикомъ — тотъ въ продолженіе всего пути не переставалъ и свистѣть, и гикать, и кричать, — застоявшаяся лошадка помчалась во весь опоръ, еще чаще, чѣмъ обыкновенно, наѣзжая то на фонарный столбъ, то на повозку. Не разъ она выказывала желаніе забраться на тротуаръ и почесать бока о кирпичныя стѣны. Слѣдовательно, разговаривать не было никакой возможности. Но вотъ она влетѣла во дворъ, гдѣ Китъ ее всегда кормилъ, и помчалась прямо въ конюшню — кабріолетъ такъ и застрялъ въ дверяхъ; когда его оттуда вытащили и привели все въ порядокъ, Дикъ пригласилъ Кита распить съ нимъ бутылку пива послѣ такихъ трудовъ. Тотъ сначала отговаривался, но потомъ согласился и они отправились въ пивную.

— Выпьемъ за здоровье нашего пріятеля, какъ бишь его? молвилъ Дикъ, поднимая стаканъ со свѣжимъ пѣнистымъ пивомъ, — да тотъ, что еще съ тобой разговаривалъ сегодня. Я его знаю, онъ хорошій человѣкъ… только большой оригиналъ… вѣдь, какъ нарочно, забылъ его имя.

Китъ выпилъ.

— Онъ живетъ въ моемъ домѣ, т. е., собстаенно говоря, этотъ домъ принадлежитъ фирмѣ, въ которой я состою главнымъ компаніономъ. У него трудно что нибудь вывѣдать, но мы все-таки его любимъ. Мы его любимъ, повторилъ Дикъ.

— Мнѣ, сударь, пора уходить, сказалъ Китъ, вставая.

— Ну, чего ты спѣшишь, Христофоръ? выпьемъ-ка лучше за здоровье твоей матери, уговаривалъ его Дикъ.

— Очень вамъ благодаренъ, сударь.

— Твоя мать чудо какая женщина, Христофоръ! «Кто первый спѣшилъ меня поднять, когда я падалъ, и цѣловалъ меня въ больное мѣсто, когда я плакалъ?»

— Конечно, моя мать…

— Она была прелестная женщина… Я знаю, этотъ господинъ очень щедрый. Мы заставимъ его раскошелиться для твоей матери. Онъ съ ней знакомъ, Христофоръ?

Китъ отрицательно покачалъ головой, лукаво взглянувъ на своего собесѣдника, поблагодарилъ его за угощеніе и улепетнулъ прежде, чѣмъ тотъ успѣлъ вымолвить слово.

— Гм! Странное дѣло! Все, что имѣетъ соприкосновеніе съ домомъ Брасса, окружено какой-то таинственностью. Попробую-ка и я быть осторожнѣе. До сихъ поръ всякій могъ вывѣдатъ у меня все, что хотѣлъ. Теперь баста. Никому ни гугу о своихъ дѣлахъ. Странно, очень странно, разсуждалъ про себя Дикъ.