Лавка древностей. Часть 2

Посвятивъ ее въ исторію всѣхъ гробницъ, находившихся въ церкви, баккалавръ повелъ ее внизъ, въ подвалъ, бывшій когда-то склепомъ, гдѣ, по его словамъ, въ былыя времена не разъ ночью совершалась служба: зажигали лампочки, висѣвшія у потолка, кадили благовоннымъ ладаномъ, и среди пышной обстановки — мантіи блестѣли серебромъ и золотомъ, стѣны пестрѣли картинами, одежды изъ дорогихъ тканей, усыпанныя драгоцѣнными каменьями, сверкали разноцвѣтными огнями — подъ низкими сводами склепа раздавалось пѣніе старческихъ голосовъ, и колѣнопреклоненные монахи молились, перебирая четки. Возвратившись въ церковь, онъ указалъ ей на самомъ верху низенькіе хоры, по которымъ, бывало, монахини скользили, какъ тѣни — трудно было на такомъ далекомъ разстояніи уловить ихъ мрачный обликъ — кое-когда останавливаясь, чтобы прислушаться къ молитвѣ. Онъ объяснилъ ей значеніе рыцарскихъ доспѣховъ, шлема, щита, желѣзныхъ перчатокъ, висѣвшихъ на стѣнѣ часовни, — разсказалъ, какъ воины употребляли огромные мечи о двухъ рукояткахъ, какъ они убивали людей желѣзными палицами. Все, что онъ ей говорилъ, она хранила, какъ драгоцѣнность, въ своей памяти и иногда, просыпаясь ночью отъ сновъ, навѣянныхъ этими разсказами, она вставала съ постели и спѣшила къ окну посмотрѣть на темную церковь: ей казалось, что она увидитъ освѣщенныя окна храма и что вѣтеръ донесетъ до нея звуки органа и пѣніе человѣческихъ голосовъ.

Старый могильщикъ скоро оправился послѣ болѣзни и сталъ выходить изъ дома, но онъ еще не могъ работать: когда пришлось копать новую могилу, позвали другого старика, а онъ пришелъ только посмотрѣть, хорошо ли тотъ работаетъ. Нелли часто встрѣчалась съ нимъ, и отъ него слышала много разныхъ разностей, но совсѣмъ въ другомъ родѣ. Въ этотъ день онъ былъ особенно говорливъ. Сначала Нелли разговаривала съ нимъ стоя, а затѣмъ присѣла и, повернувъ къ нему свое задумчивое личико, внимательно слушала его разсказы.

Старикъ, замѣнившій его въ этотъ день, былъ немного старше его годами, но гораздо бодрѣе и крѣпче его. Къ несчастью, онъ былъ глухъ: поэтому могильщикъ считалъ своимъ долгомъ, дѣлая ему замѣчанія по поводу его работы, напоминать ему всякій разъ о его немощахъ: «куда, молъ, тебѣ, грѣшному, со мной сравниться!» а самъ онъ часовъ шесть ковылялъ бы одну милю, если бы ему пришлось отлучиться куда нибудь изъ деревни.

— Какъ грустно, что вы опять занимаетесь такимъ дѣломъ! промолвила дѣвочка, подходя къ нимъ. — Я не слышала, чтобы кто нибудь умеръ у насъ въ деревнѣ.

— Покойница жила мили за три отсюда, объяснилъ могильщикъ.

— А что, она была молода?

— Д-да; я думаю ей было не больше, какъ 64 года. Давидъ, ей было больше чѣмъ 64 года, али нѣтъ?

Давидъ въ это время усердно копалъ и не слышалъ вопроса. Могильщикъ не могъ достать до него клюкой, а подняться на ноги ему было трудно безъ посторонней помощи: онъ швырнулъ въ него маленькимъ комкомъ земли и попалъ прямо въ красный ночной колпакъ, который былъ у него на головѣ.

— Въ чемъ дѣло? спросилъ Давидъ, поднимая голову.

— Сколько лѣтъ было Бекки Морганъ? спросилъ могильщикъ.

— Бекки Морганъ?

— Да, Бекки Морганъ, повторилъ могильщикъ и прибавилъ не то сострадательнымъ, не то раздражительнымъ тономъ — ты, Дэви, становишься глухъ, очень глухъ.

Старикъ, не разслышавшій этого замѣчанія, пріостановилъ свою работу и сталъ соображать, очищая заступъ кусочкомъ аспидной доски, которую для этого и принесъ, отъ приставшей къ нему земли, а вмѣстѣ съ ней, Богъ знаетъ, можетъ быть и отъ праха нѣсколькихъ такихъ же Бэкки Морганъ, какъ та, для которой онъ рылъ могилу.

— Постойте, дайте вспомнить; я, кажись, вчера ночью видѣлъ, какъ записывали на гробу ея лѣта… Чуть ли не 79?

— Нѣтъ, не можетъ быть.

— Нѣтъ такъ, стоялъ на своемъ старикъ;- я еще подумалъ: она почти что наша ровесница, добавилъ онъ вздохнувъ. — Да, да, 79.

— Да такъ ли, Дэви, не ошибаешься ли ты? говорилъ тотъ, волнуясь.

— Что такое? повтори, я не слышу.

— Господи Боже мой, какой же онъ глухой, жалобно простоналъ могильщикъ. — Ты навѣрно знаешь, что 79? крикнулъ онъ.

— Навѣрно. Да что-жъ тутъ удивительнаго?

— Какъ онъ въ самомъ дѣлѣ глухъ! Мнѣ кажется, что онъ даже поглупѣлъ отъ старости, разсуждалъ про себя могильщикъ.

Дѣвочка удивилась, откуда это онъ взялъ: тотъ вовсе не казался глупѣе его и, вдобавокъ, былъ гораздо крѣпче его и сильнѣе. Но такъ какъ разговоръ между обоими стариками на минуту прервался, она тутъ же и забыла о его несправедливомъ замѣчаніи и снова обратилась къ нему съ вопросомъ:

— Вы мнѣ говорили, что занимаетесь также и садоводствомъ; а здѣсь вы сажаете деревья?

— Гдѣ, на кладбищѣ? Нѣтъ, здѣсь я ничего не сажаю.

— Я вцдѣла тутъ много цвѣтовъ и кустарниковъ, вонъ тамъ, напримѣръ. Я думала, что это вы ихъ посадили, хотя, надо правду сказать, они плохо идутъ.

— Они растутъ, какъ Богъ велитъ, а Богъ велитъ, чтобы они плохо росли, произнесъ старикъ.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— А вотъ что. Эти кусты посажены на могилахъ преданными друзьями умершихъ.

— Я такъ и думала, воскликнула дввочка. — Какъ хорошо люди дѣлаютъ, что сажаютъ цвѣты на могилахъ!