Лавка древностей. Часть 2

Становилось поздно. Наши кутилы рѣшили, что пора возвращаться домой. Сначала завели Барбару съ матерью къ какой-то ихъ пріятельницѣ, у которой онѣ должны были переночевать. Долго еще они разговаривали у воротъ, обѣщая другъ другу опять устроить точно такое же празднество черезъ три мѣсяца. Затѣмъ, наказавъ Барбарѣ встать пораньше, чтобы вмѣстѣ идти на дачу, Китъ поцѣловалъ своего маленькаго братишку, взвалилъ Яшу себѣ на спину, взялъ мать подъ-руку, и они весело поплелись домой.

III

Китъ поднялся съ восходомъ солнца, чтобы во-время добраться до того мѣста, гдѣ они съ Барбарой сговорились сойтись. Ему было не посебѣ, на душѣ какая-то тяжесть, что-то въ родѣ раскаянія, овладѣвающаго обыкновенно человѣкомъ на другой день послѣ особенно весело проведеннаго праздника, когда его снова охватываетъ трезвая, трудовая жизнь. Да и то надо сказать, при дневномъ свѣтѣ всякія иллюзіи исчезаютъ, и вчерашнія удовольствія принимаютъ въ нашихъ глазахъ совсѣмъ иную окраску. Боясь разбудить семью, заспавшуюся послѣ необычайно проведеннаго вечера, Китъ осторожно подошелъ къ камину, положилъ на него всѣ свои деньги, написалъ тутъ же мѣлкомъ, что это «для его матери отъ любящаго сына», и съ облегченнымъ карманомъ, хотя все еще съ тяжелымъ сердцемъ, потихоньку вышелъ изъ дома.

Охъ, ужъ эти праздники! Отчего послѣ нихъ всегда остается какое-то чувство неудовлетворенности, сожалѣнія, какъ бы угрызеніе совѣсти? На слѣдующій день мы ходимъ какъ въ чаду, словно послѣ ночной попойки, когда у человѣка голова трещитъ и чувствуется слабость во всѣхъ членахъ, и подъ гнетомъ этого недомоганія у него являются самыя лучшія намѣренія, — извѣстно, что благими намѣреніями адъ вымощенъ — и онъ даетъ себѣ обѣщанія, которыя, къ сожалѣнію, не доживаютъ и до вечера. То ли дѣло, еслибъ мы могли отодвинуть назойливо преслѣдующія насъ воспоминанія недѣльки на двѣ, на три, когда мы уже совершенно свободны отъ праздничнаго чада, болѣе хладнокровно относимся къ простымъ удовольствіямъ и, слѣдовательно, въ состояніи сдѣлать имъ болѣе вѣрную и безпристрастную оцѣнку.

Нѣтъ ничего удивительнаго, что у Барбары въ это утро болѣла голова, а мать ея была въ дурномъ расположеніи духа, критиковала представленія въ циркѣ, говорила, что клоунъ гораздо старше, чѣмъ имъ показался наканунѣ. Кита это нисколько не удивило. Онъ самъ уже испытывалъ нѣкоторое разочарованіе: онъ сообразилъ, что то же самое представленіе, которое привело ихъ въ такой восторгъ, шло наканунѣ этого вечера и будетъ повторяться и завтра, и послѣзавтра, и въ продолженіе многихъ недѣль и даже мѣсяцевъ; только они не будутъ на нихъ присутствовать. Вотъ и вся разница между вчерашнимъ и сегодняшнимъ днемъ: всѣ мы или отправляемся на представленіе, или возвращаемся съ него.

Но вѣдь и солнце при своемъ восходѣ свѣтитъ слабо и лишь постепенно набирается силы и бодрости. И наши пріятели мало-по-малу развеселились, воспоминанія ихъ стали прныимать болѣе пріятный, сочувственный оттѣнокъ. Они много смѣялись во время пути и, когда подходили къ коттэджу, были въ отличномъ расположеніи духа. Мать Барбары увѣряла, что она нисколько не устала и чувствуетъ себя какъ нельзя лучше. И Барбара, и Китъ говорили то же самое, хотя Барбара все время была какъ-то неестественно покойна и молчалива! Бѣдная Барбара!

Они пришли домой вовремя, такъ что Китъ успѣлъ почистить лошадку — она у него блестѣла, какъ стеклышко — раньше, чѣмъ м-ръ Гарландъ сошелъ къ завтраку. И старичокъ, и жена его, и м-ръ Абель очень хвалили Кита за его аккуратность. Въ обычный часъ, минута въ минуту, секунда въ секунду, м-ръ Абель — онъ былъ олицетвореніе аккуратности — вышелъ изъ дома, чтобы попасть на поѣздъ, шедшій въ Лондонъ, а отецъ его отправился съ Китомъ въ садъ.

Китъ очень любилъ работать въ саду. Въ хорошую погоду старушка-барыня садилась съ своимъ вязаньемъ неподалеку на скамеечкѣ, старикъ копалъ, или обрѣзывалъ огромными ножницами вѣтви, или помогалъ въ чемъ нибудь Киту, а лошадка весело смотрѣла на нихъ изъ-за своей загородки. Нынче имъ предстояло подрѣзать и подвѣсить виноградныя лозы. Китъ взобрался на маленькую лѣсенку и усердно принялся за дѣло. Старичокъ подавалъ ему, по мѣрѣ надобности, гвозди и кусочки холста и съ интересомъ слѣдилъ за работой. Старушка и пони, по обыкновенію, дополняли эту чисто семейную картину.

— Такъ ты пріобрѣлъ вчера новаго пріятеля, Христофоръ? проговорилъ старичокъ.

— Извините, сударь, я не разслышалъ, о чемъ вы меня спрашиваете, сказалъ Китъ, глядя внизъ.

— Я говорю, у тебя нашелся новый другъ и покровитель, тамъ, въ конторѣ, какъ мнѣ сказывалъ Абелъ.

— Точно такъ, сударь. Онъ очень ласково со мной обошелся.

— Мнѣ очень пріятно это слышать, промолвилъ старичокъ улыбаясь. — Современемъ онъ еще больше будетъ къ тебѣ благоволить.

— Въ самомъ дѣлѣ, сударь? Какой онъ, право, добрый. Только мнѣ этого совсѣмъ не нужно.

И Китъ крѣпко застучалъ по неподатливому гвоздю.

— Онъ, кажется, очень желаетъ взять тебя въ услуженіе. Однако, будь осторожнѣе, Китъ. Какъ бы ты не свалился съ лѣстницы и не ушибся!