Лавка древностей. Часть 2

«Ясно какъ день, что я все это вижу во снѣ, думается Дику. Когда я ложился въ постель, руки мои вовсе не были изъ яичной скорлупы, а теперь сквозь нихъ, какъ сквозь стекло, все видно. Если же это не сонъ, такъ, стало быть, я по ошибкѣ проснулся не въ Лондонѣ, а въ сказочномъ мірѣ Тысячи и Одной Ночи. Но нѣтъ, я убѣжденъ, что это сонъ».

Служаночка опять кашлянула.

«Однако, удивительная вещь: такого натуральнаго кашля я еще никогда во снѣ не слышалъ. Да и вообще, кажется, мнѣ не приходилось слышать во снѣ, чтобы кто нибудь чихалъ или кашлялъ. Можетъ быть философія сна этого требуетъ. Вотъ опять кашель… и опять… что-то ужъ слишкомъ часто для сна!» И онъ ущипнулъ себя за руку, желая удостовѣриться въ томъ, что не спитъ.

«Какъ странно: когда я ложился спать, я скорѣе былъ полный, чѣмъ худой, а теперь не за что и ущипнуть. Попробую-ка я еще разъ посмотрѣть, что тамъ дѣлается — и онъ выглянулъ изъ-за занавѣски».

Послѣ вторичнаго осмотра онъ убѣдился, что не спитъ и видитъ все собственными глазами.

«Ну, я такъ и зналъ, что это сказка изъ Тысячи и Одной Ночи. Маркиза — Геній. Она поспорила съ другимъ Геніемъ о томъ, кто изъ молодыхъ людей краше всѣхъ на свѣтѣ и больше всѣхъ достоинъ руки китайской принцессы, и для сравненія съ другими красавцами перенесла меня вмѣстѣ съ моей комнатой въ Дамаскъ или Каиръ! Можетъ быть, принцесса еще здѣсь… думаеть Дикъ, съ истомой поворачиваясь на подушкѣ и оглядывая край своей постели, у самой стѣнки. „Ахъ, нѣтъ, она ушла…“ Однако, это объясненіе не удовлетворило его: въ немъ было такъ много таинственнаго, что оно показалось ему не совсѣмъ правдоподобнымъ. Онъ опять отдернулъ занавѣску съ твердымъ намѣреніемъ при первой же возможности заговорить съ своей компаньонкой. Случай не замедлилъ представиться. Сдавая карты, маркиза открыла валета и забыла записать.

— Два въ талонъ! крикнулъ Дикъ, насколько хватило голосу.

Услышавъ это восклицаніе, маркиза быстро вскочила на ноги и захлопала въ ладоши.

„Ну, конечно, арабская сказка“, думаетъ Дикъ, „тамъ всегда бьютъ въ ладоши вмѣсто того, чтобы звонить въ колокольчикъ. Вотъ сейчасъ явятся 2, 000 негровъ-невольниковъ съ кувшинами на головѣ, наполненными драгоцѣнными камнями“.

Оказалось, что маркиза отъ радости захлопала въ ладоши. Вслѣдъ затѣмъ она засмѣялась, а потомъ заплакала, объявляя не на вычурномъ арабскомъ, а на самомъ простомъ англійскомъ діалектѣ, что она такъ рада, такъ рада, даже не знаетъ, что дѣлать отъ радости.

— Маркиза, сдѣлайте одолженіе, подойдите поближе, говоритъ Дикъ задумчиво;- будьте такъ добры, скажите мнѣ прежде всего, куда дѣвался мой голосъ и что сталось съ моимъ тѣломъ.

Маркиза печально качаетъ головой и опять въ слезы. Дикъ чувствуетъ, что и у него глаза мокрые, онъ очень ослабѣлъ отъ болѣзни.

— Ваши слезы, маркиза, и вся эта обстановка наводятъ меня на мысль, что я былъ боленъ, говоритъ Дикъ, улыбаясь.

Нижняя губа у него дрожитъ отъ волненія.

— Да, вы были больны, говоритъ маркиза, утирая слезы. Если бы вы знали, какую чепуху вы говорили въ бреду!

— Въ самомъ дѣлѣ, маркиза? Значитъ, я былъ очень боленъ?

— При смерти. Я уже не надѣялась, чтобы вамъ полегчало. Слава Тебѣ, Господи, теперь пойдетъ на поправку.

Долго Дикъ не говоритъ ни слова, но затѣмъ мало-по-малу вступаетъ съ маркизой въ бесѣду, спрашиваетъ, долго ли онъ лежалъ больнымъ.

— Завтра будетъ ровно три недѣли, отвѣчаетъ служаночка.

— Чего три?

— Три недѣли, повторяетъ маркиза. — И какъ тянулись эти три недѣли, еслибъ вы знали!

Дикъ вытянулся во весь ростъ на постели: онъ не могъ говорить, такъ его взволновала мысль, что онъ былъ на волосъ отъ смерти. Оправивъ на немъ одѣяло и замѣтивъ, что жаръ у больного совсѣмъ спалъ, маркиза отъ радости всплакнула еще сильнѣе и принялась хозяйничать — заварила чай, поджарила тоненькіе ломтики хлѣба. А Дикъ смотрѣлъ на нее и удивлялся, какая она ловкая, какъ она скоро освоилась съ ролью хозяйки, и въ душѣ благодарилъ Сэлли Брассъ, вполнѣ увѣренный, что это она прислала дѣвушку ухаживать за нимъ во время болѣзни. Приготовивъ все, что нужно, маркиза накрыла подносъ чистой салфеткой, поставила на него большую чашку жиденькаго чая, нѣсколько поджаренныхъ ломтиковъ хлѣба и предложила Дику подкрѣпиться. Докторъ, молъ, приказалъ напоить его чаемъ, какъ только онъ проснется. Она помогла ему сѣсть, заложила за спину подушки, если и не такъ искусно, какъ настоящая сестра милосердія, за то такъ же нѣжно и заботливо, и съ невыразимымъ удовольствіемъ смотрѣла, съ какимъ аппетитомъ больной ѣлъ свою діетную порцію, — точно это были ни-вѣсть какія лакомства, — поминутно прерывая ѣду, чтобы пожать ей руку. Когда онъ кончилъ, она убрала подносъ, уложила больного и принялась сама за чай.

— Маркиза, какъ здоровье Сэлли? спросилъ Дикъ.

Маркиза состроила самую лукавую минку и покачала головой.

— Развѣ вы давно ея не видѣли?

— Господь съ вами! Да я убѣжала отъ нея.

Дикъ опять, какъ пластъ, растянулся на постели и въ такой позѣ оставался минутъ пять. Потомъ онъ понемногу приподнялся, облокотился на подушки и спросилъ:

— А гдѣ вы живете, маркиза?