Лавка древностей. Том 1

Наступилъ великолпный лтній вечеръ. Дорога круто повернула въ сторону. Она шла теперь между выгономъ и огороженнымъ полемъ. Наши путники и не замтили, какъ очутились лицомъ къ лицу съ караваномъ[5], расположившимся на ночлегъ у самой изгороди. Онъ такъ неожиданно предсталъ предъ ихъ глазами, что имъ уже неудобно было повернуть назадъ.

Это былъ не ободранный, грязный, запыленный фургонъ, какіе часто встрчаются на большихъ дорогахъ; не ничтожный караванчикъ, который обыкновенно насилу тащить несчастная кляченка или оселъ, и не цыганская кибитка, а хорошенькій домикъ на колесахъ, съ блыми канифасовыми занавсками, подобранными зубцами, съ зелеными ставеньками, окаймленными ярко-красной полосой — сочетаніе этихъ яркихъ красокъ придавало особенно щегольской видъ всему экипажу. Пара распряженныхъ сытыхъ лошадей паслась на трав. У открытой двери, съ блестящей мдной ручкой отъ стукальца, сидла дородная дама въ огромномъ чепц съ огромными бантами, которые шевелились при каждомъ ея движеніи. Передъ ней стоялъ барабанъ, покрытый блой скатертью, уставленный чайной посудой и всякими яствами; была тутъ же и подозрительная фляжка. Этотъ музыкальный инструментъ вполн замнялъ обденный столъ. Дородная дама съ видимымъ наслажденіемъ попивала чаекъ, закусывая окорокомъ и любуясь разстилавшимся передъ ней видомъ.

Въ ту самую минуту, какъ наши путники поровнялись съ фурой, дородная дама подносила чашку къ губамъ — вмсто чайной она употребляла бульонную чашку: надо полагать, она любила, чтобы все вокругъ нея было почтенныхъ размровъ. Возводя очи гор, она потягивала китайскій напитокъ, въ который, вроятно, маленько перепало божественнаго нектара изъ подозрительной фляжки; впрочемъ, это только мои предположенія, совершенно не идущія къ длу — и не замтила, какъ они подошли. Осушивъ чашку до дна, что потребовало не мало усилія съ ея стороны, она вздохнула, поставила ее на импровизированный столъ, и только тогда увидла близехонько около себя старика и ребенка, которые смиренно стояли возл фуры и глядли на это чаепитіе такими восторженными глазами, какими могутъ глядть только голодные, усталые путники.

— Ба, да это, кажется, она. Да она-жъ, она! воскликнула хозяйка фуры, собирая крошки съ колнъ и бросая ихъ въ ротъ. — Слушай, дитя мое, кто выигралъ блюдо, какъ, бишь, оно называется?

— Какое блюдо, сударыня? спросила Нелли.

— Да то блюдо, что было назначено призомъ на другой день скачекъ?

— На другой день скачекъ?

Нелли недоумвала.

— Ну да, на другой день, на другой день. — Дородная дама начинала терять терпніе. — Неужели теб такъ трудно отвтить, кто выигралъ призъ, когда тебя вжливо объ этомъ спрашиваютъ?

— Да я не знаю, сударыня.

— Не знаешь! ну вотъ еще, я собственными глазами видла тебя на скачкахъ.

Нелли струсила: что, если эта дама хорошо знакома съ фирмой «Шотъ и Кадлинъ»,

— Я еще пожалла, что такая молоденькая двочка не гнушается обществомъ такой дряни, какъ Полишинель, на котораго и смотрть-то зазорно, продолжала дородная дама.

— Мы совершенно случайно попали въ ихъ компанію, оправдывалась Нелли. — Мы сбились съ пути, а они были такъ добры къ намъ, предложили идти вмст съ ними. Позвольте спроситъ васъ, сударыня, вы знакомы съ ними?

— Знакома съ ними! съ негодованіемъ повторила дама. — Да ты не знаешь, что говоришь, дитя мое. Впрочемъ, теб это прощается по молодости лтъ, по неопытности. Разв, глядя на меня, на мой караванъ, можно предположить, что мы ведемъ знакомство съ такими людьми?

— Нтъ, нтъ, сударыня. Простите, если я васъ чмъ нибудь обидла.

Нелли казалось, что она совершила нивсть какое преступленіе.

Извиненіе было благосклонно принято, но дородная дама долго еще не могла успокоиться: такъ обидно ей показалось это предположеніе. Нелли объяснила ей, что они были на скачкахъ только въ первый день, а теперь спшатъ въ городъ, чтобы тамъ переночевать. Замтивъ, что лицо дородной дамы начало проясняться, она отважилась спросить ее, сколько верстъ осталось до ближайшаго города. Прежде чмъ отвтить на ея вопросъ, дородная дама сочла нужнымъ сообщить имъ, что она здила на скачки, но не съ караваномъ, а въ кабріолет, слдовательно, вовсе не по дламъ и не ради наживы, а такъ, — для собственнаго удовольствія. До города же, по ея словамъ, осталось миль восемь.

Это извстіе опечалило двочку; она чуть не заплакала, глядя на дорогу, надъ которой начинали уже сгущаться ночныя тни. Старикъ тоже тяжело вздохнулъ, опираясь на свой посохъ: имъ предстояло пропутешествовать всю ночь, а уже и теперь становилось темно. Хозяйка фуры начала было убирать чайную посуду, но, замтивъ, что личико двочки отуманилось грустью, пріостановилась. Нелли простилась съ ней, подала руку ддушк и они пошли. Когда они уже были шаговъ въ пятидесяти, та крикнула имъ, чтобы они вернулись.

— Подойди поближе, влзай сюда, говорила она, указывая Нелли на ступеньки фуры. — Скажи мн откровенно, дитя мое, ты очень проголодалась?

— Нтъ, не очень, но мы устали, а до города еще такъ далеко!