Лазарь Каганович. Узник страха

К тому моменту отношения Хрущева с членами Президиума ЦК приобрели обостренный характер. На заседаниях Президиума глава партии резко обрывал выступавших. Это касалось уже не только Молотова, но и Маленкова, Ворошилова, Кагановича. Хотя к Кагановичу Хрущев первое время был благосклонен. Так, уезжая в отпуск в 1955 году, он предложил поручить Кагановичу сделать доклад о 38-й годовщине Октябрьской революции. А в 1956 году позвонил ему из отпуска поговорить о повестке XX съезда.

– Молотов предлагает включить в повестку XX съезда вопрос о программе партии, – сказал Хрущев. – Видимо, имеет в виду, что докладчиком по этому вопросу будет он. Но если уж включать в повестку дня съезда вопрос о программе, то докладчиком надо назначать тебя, потому что ты этим вопросом занимался еще к XIX съезду. Но вообще мы не готовы к этому вопросу.

– Я тоже считаю, что мы не успеем подготовить этот вопрос, – согласился Каганович. – Поэтому включать его в повестку дня XX съезда нельзя.

В книге «Памятные записки» Каганович приводит свои разговоры с Хрущевым, подчеркивая, что эти разговоры велись не на повышенных тонах и не имели признаков взаимной неприязни. Тем самым, по его мнению, опровергаются прозвучавшие на пленуме в июне 1957 года обвинения, что вся так называемая антипартийная группа боролась против Хрущева чуть ли не с первого дня его избрания первым секретарем ЦК. «Наоборот, – утверждает Каганович, – Хрущев, проявлял ко мне уважительное отношение. Хотя иногда срывался на резкие наскоки. Вот, например, когда вице-президент Академии наук Бардин внес на Президиум ЦК просьбу об ассигнованиях на проведение мероприятий по „Году технического прогресса“ (так, кажется, назывался), и я на заседании поддержал предложение Бардина, Хрущев раскричался: „Ишь ты, богатый нашелся, много у тебя миллионов. Это ты по-приятельски Бардина поддерживаешь!“ Я действительно был знаком с Бардиным еще с 1916 года по работе в Юзовке, а также по работе в Наркомтяжпроме, никакого тут приятельства не было, а я просто поддержал правильную идею ради технического прогресса, тогда как Хрущев, выступавший на словах за технический прогресс, вступил в противоречие с самим собой и выступил против предложения Академии наук. Его неистовство еще больше усилилось, когда Президиум ЦК удовлетворил просьбу Академии наук».

Каганович раздражал Хрущева не сильнее, чем другие члены Президиума. И доставалось ему от Хрущева не больше, чем остальным. Вот, скажем, в 1955 году ЦК постановил создать Государственный комитет по труду и зарплате. Решили назначить заместителя председателя Совета министров Кагановича председателем этого Комитета по совместительству. «Я, как старый профсоюзник, согласился, – рассказывает Каганович. – Одним из первых дел была выработка нового закона о пенсиях. Я включился в это дело и представил свой первый проект. И вот при обмене мнениями в Президиуме Хрущев набросился на меня за предложенные слишком большие, по его мнению, ставки пенсий. Я ожидал возражения со стороны Министерства финансов, но никак не думал, что встречу такое нападение со стороны Хрущева, который всегда демонстрировал свое „человеколюбие“ или, точнее, „рабочелюбие“. Я ему сказал, что не ждал, что он выступит против. Стараясь оправдать свой выпад государственными интересами, он сказал, что предложения Кагановича государство не выдержит. Его гнев еще больше усилился, когда я ему возразил: „Государство – это не ты. У государства найдутся резервы для пенсионеров. Можно, например, сократить раздутые штаты и другие непроизводительные расходы“. В итоге Президиум создал Комиссию во главе с председателем Совета министров Булганиным, которая приняла проект с некоторыми поправками».

Хрущевские выпады против то одного, то другого члена Президиума копились в памяти обиженных. «Такие, например, деловые, хорошие, так сказать, послушно-лояльные члены Президиума, как Первухин, Сабуров, – вспоминает Каганович, – были доведены Хрущевым до крайнего недовольства, особенно гипертрофическим выпячиванием Хрущевым своего „творчества“ в любом вопросе – знакомом ему или незнакомом».

Каганович отмечает, что Хрущев критиковал членов Президиума не на самом Президиуме, а в Секретариате ЦК, то есть занимался дискредитацией высшего органа партии перед нижестоящим, и делал это вполне сознательно. На одном из заседаний Президиума Хрущев, чем-то опять раздраженный, ворчливо буркнул: «Надо еще разобраться с делами Зиновьева – Каменева и других троцкистов». «Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала», – бросил реплику Каганович. Хрущев вскипятился и начал кричать: «Что ты все намекаешь, мне это надоело».

Глухое недовольство Хрущевым впервые вышло наружу весной 1957 года. 6 апреля на Президиуме ЦК в отсутствие Хрущева рассматривался вопрос о его награждении за целину. Единогласное «за», казалось, гарантировано. Но тут произошло непредвиденное. Вячеслав Молотов высказался против:

– Хрущев заслуживает, чтобы его наградить, но, полагаю, надо подумать. Он недавно награждался. Вопрос требует того, чтобы обсудить его политически.