Ледяная бездна, голубой Магнит (СИ)

Трупы, скелеты, люди, вмерзшие в лед - это было кладбище и это - было домом бога. Только теперь Сорей сомневался: бога воды или бога смерти? Это единственное в чем он начал сомневаться. Его выдернуло на поверхность внезапно и резко, так что из глаз посыпались искры, а капилляры полопались, из носа пошла кровь и на мгновение у него даже пропало зрение. Миклео окунул Сорея под воду раз сорок, не давая юноше нормально сделать вдох. Он ждал, пока у бедолаги не кончится воздух и снова окунал его. В итоге но швырнул на алтарь уже полностью замерзшую и безвольную жертву.

" - Ну, вот теперь, то что нужно! Я сделаю тебя своим сосудом и жрецом! И, нет, возражения категорически не принимаются!" ласково, с неподдельной теплотой и нежностью в голосе произнес Миклео. Его лицо зарделось от переизбытка эмоций и горело как факел что создавало какой-то невероятный и во истину фантастический эффект, чем поразил окончательно контуженного Сорея. А затем, наклонившись к шее жертвы, поцеловал, как показалось Сорею сначала, но затем Сорей взвыл, когда острые как кинжалы клыки, пронзили нежную кожу его шеи. Сорей подумал, что бог прокусил артерию, ведь в его жилы хлынул лед. Он кричал, выл от ужасной боли. Бился в путах. Все было безнадежно. Водяные ремни держали его слишком плотно.

"- Лазлав Рюлэй. Мое истинное имя." - произнес водный ангел, на чьих окровавленных губах царила улыбка.

"- Теперь, ты мой, и в жизни и в смерти! Навечно! Надеюсь, мы подружимся!" - проворковал голос где-то на периферии и второй раз за день Сореем овладела тьма. Он уже не чувствовал, как на его груди, там где сердце появился знак лазурного лука, а жжение на руке прекратилось, приняв вид стилизованной татуировки дракона. Точно такой же символ, появился и у Миклео. Их контракт был подтвержден окончательно.

Бездна 4

Решение

Сорей не знал, был ли это сон или игра его больного воображения, которое не в меру разыгралось. Ему казалось, что он стал частью льда, частью этой непроницаемо черной воды, частью пара и снега. Сорею казалось, что по его жилам в за место крови, течет серая жижа на подобии ртути, а кожа стала гладкой и холодной, как лед. Чудилось, что волосы, покрывшись инеем побелели, а глаза заполнила небесная синева. Ему грезилось, что он танцевал танец жизни и смерти вместе с ангелом. Его сжигала страсть и пожирал холод, словно снежным саваном укутывая душу. Создавалось впечатление, что их тела свивались в экстазе, сливались, переходя одно в другое. Мнилось, что он растворялся в боге, а бог растворялся в нем. Он и бог были единым целым. На его сердце горела синим огнем печать духа, а на руке больше не истекала тьмой печать жертвы, светясь золотым огнем дракона.

Сорей очнулся от собственного вопля и свалился в воду. Свалился в совершено ледяную воду и... ничего не почувствовал... словно, на дворе был разгар лета и он вышел поплавать в теплом тропическом море.

" ....." - это, все что крутилось в его голове в этот момент.

" - Ну и зачем так кричать? А если тебе сталактит на голову упадет, что ты тогда делать то будешь?" - задумчиво произнес оптический глюк с пышной копной серебрящихся волос и весь какой-то странно серебрящийся.

"- Нет, ну точно глюк! Галлюцинация, на фоне общего переохлаждения!"- пришел к неутешительному умозаключению Сорей, выбираясь обратно на алтарь.

" - И вовсе я не галлюцинация! Я же уже сказал тебе, я - Миклео, бог воды, а ты - толкователь моей воли или по - простому, по - существу, мой жрец!" - слегка возмущенно произнес глюк.

" -Э-э-э-э-э..."- протянул Сорей.

" - Не "э"... Я - дух, бог, сверхъестественное, священное существо и да, я читаю твои пошлые мысли прямо сейчас, так что не надо устраивать сцен, их никто кроме нас двоих не оценит!" - пылко произнес Миклео.

Сорей немного завис от подобной отповеди, смутился и даже обиделся.

"- И вовсе они не пошлые"- смущенно косясь на Миклео произнес он, а потом немного поежился, обнаружив, что одет во все белое и украшенное золотом и крупными голубыми каменьями. К тому же, его волосы действительно поседели и теперь достигали до пят, а спустя мгновенье, он вновь оказался в своей прежней одежде, ну почти в своей, так как эти вещи ему так же знакомы не были. По крайней мере в том, что от нее осталось, благодаря стараниям Миклео.

" - Это тебе дали в деревне. Так сказать церемониальное облачение жертв. Таких, как ты называют "пастырями" и чаще всего, они умирают, но бывают и исключения. Вот ты, как раз таким "исключением" и стал. А что? Мне здесь, порядком осточертело! К тому же, местные совсем уж одичали! Топят и топят людей! Прям жуть берет! Нет, бы что б почаще фрукты приносили, а они людей! Я из-за них маньяком себя каким-то чувствую! А если вспомнить, сколько там на дне, таких вот "жертв", то просто оторопь берет!" - немного лукавя, но при этом с нескрываемым раздражением произнес Миклео.