Ледяное пламя Якова Свердлова

Такой переход составил бы чуть больше двух тысяч верст — значительно короче и безопаснее, чем предыдущие географические изыскания двоих большевиков. Эту дорогу можно было бы проделать за короткое сибирское лето. Собаки помогли бы преодолевать течение, а уж на волоках их помощь была бы просто неоценима. Но прежде Свердлову нужно было понять проходимость порогов на Подкаменной Тунгуске и Вельмо. Расстояние в полторы тысячи верст, о котором упоминал Тайми, означало, что товарищи Андрей и Филипп поднялись до устья Вельмо и немного прошли вверх по этой таежной речке. Похоже, что компаньоны убедились в реальном существовании маршрута и вернулись обстоятельно готовиться к большому путешествию на свободу следующим летом.

В тот период в письмах Свердлова полярная окраина Сибири перестала выглядеть мрачным и гиблым краем. Он описывал ширь енисейских просторов, северные белые ночи — «настоящие белые, не петербургские». Он увлеченно писал об огромных лесных богатствах края, о залежах угля, графита, месторождениях слюды, золота, об обилии рыбы и пушного зверя, о возможности плавания Северным морским путем — в Свердлове говорил пробуждающийся знаток и патриот Туруханского края.

Судя по всему, он не упускал возможности произвести дополнительное впечатление на Киру Бессер, дескать, будучи «большим любителем поездок по реке, арендовал крохотную лодчонку, на которой ни один человек, кроме него, не осмеливался ездить по Енисею — она была для поездок по озерам». Свердлов просто умалчивал, что к тому времени разжился уже целым флотом. По Енисею он ходил на обычной длинной лодке, а маленькую озерную он припас для волока и мелких верховьев Вельмо и Лендахи. Собственно, вот этот фрагмент в переписке — косвенное свидетельство тщательной подготовки к побегу.

О планируемом побеге Свердлов, наученный горьким опытом, никого не предупреждал, ничьего содействия не просил. Меньше посвященных — меньше шансов, что кто-то проболтается. Он лишь немного бравировал перед очарованной им корреспонденткой: «А я посмеиваюсь над страхами, пророчествами товарищей, старающихся уверить меня, что рыбы давно дожидаются, когда попаду к ним. Но я знаю, что не буду для них лакомым куском, слишком тощ и невкусен, потому и езжу. Хорошо так забраться одному подальше вверх, а потом сидеть и мечтать». Да просил постепенно высылать ему необходимые для побега вещи — компасы, карты, теплую вязаную одежду, деньги. Распределенные на несколько посылок, эти вещи не настораживали бдящих жандармов: «Большой радостью было для меня и для моей матери собирать посылки Якову Михайловичу. Отправляла эти посылки его сестра Сара. Яков Михайлович очень любил ее и с нежностью всегда называл „сестренка“» (165).

Свердлов осенью 1914 года убедил каким-то неведомым способом пристава Кибирова, что не планирует бежать. Обаятельный, когда нужно, Яков сумел упросить Ивана Игнатьевича вернуть его из Курейки обратно в Селиваниху. Зимой Свердлов переселился в Монастырское — поближе к своим снабженцам и почте. Сталин тоже приезжал в столицу края, но лишь для закупки продуктов и редких посиделок с Суреном Спандаряном. Ему Кибиров доверял явно меньше, чем Свердлову. При том, что Сталин, в отличие от своего бывшего соседа, о побеге даже не помышлял. Пожалуй, эта ситуация наглядно иллюстрирует, как же страшно далеки от понимания своих поднадзорных были царские полицейские.

Статья Я. М. Свердлова «Очерки Туруханского края». Октябрь 1915 года. Подлинник. Автограф

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 8. Л. 1–2]

В Монастырском Свердлов арендовал две комнаты в большом доме. Вскоре к нему подселился питерский большевик Борис Иванов, который еще по яркой «правдовской» зиме 1912–1913 годов помнил негласного руководителя Петроградского комитета товарища Андрея. В Сибири же Яков произвел на Бориса совершенно ошеломляющее впечатление — насколько этот хрупкого телосложения интеллигент прекрасно адаптировался к сибирской жизни. Иванов практически сразу же стал одним из адъютантов Свердлова: «Помню, как-то в самый разгар полярной ночи он появился в моей комнате и начал меня тормошить. — Да разве можно так долго спать? — говорил он. — Ведь этак ты наживешь цингу. Вставай, вставай! Одевайся быстрее!»

В тот момент Яков как раз осваивал искусство управления собачьей упряжкой и частенько приглашал Бориса составить ему компанию в рискованных дальних поездках. На лыжах или собаках он совершал сравнительно далекие прогулки, заезжал в кочевья местных жителей — остяков. Его нередко приглашали в гости, угощали кирпичным чаем, смешанным с рыбьим жиром. Для непривычного человека вкус такого чая был отвратителен, но Яков Михайлович пил, чтоб не обидеть хозяев. Говорил с ними о рыбной ловле, охоте и о том, что происходит на отдаленных кочевьях. На основе этих сведений он писал статьи, которые изредка печатались на страницах томской газеты «Сибирская жизнь» (184).

Свердлов в Туруханской ссылке примеряет взгляд Наполеона. А может, просто неудачная точка начинающего фотографа. 1915 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 56]