Ледяное пламя Якова Свердлова

Как вспоминает младшая сестра Сарра (ее имя в семье писали исключительно с двумя «р», как у жены патриарха Авраама после обретения Завета), он усиленно приучал себя к выдержке, считая, что простое повышение голоса, а тем более крик — уже проявление слабости. Неудивительно, что внешне и, самое главное, внутренне преобразившийся Яков быстро становится авторитетом для младшего брата и сестры. Они начинают стараться подражать юному пламенному стоику и точно выполнять его поручения. Яков Свердлов своих первых сторонников и последователей вербует в собственной семье.

<p>Глава 3. Сила печатного слова буревестников революции</p>

Первым революционным учителем будущего большевистского президента РСФСР (Российской Советской Федеративной Социалистической Республики) стал его старший брат Залман (16).

Именно Залман тайком приносил домой первые запретные плоды — произведения Белинского, Герцена, Чернышевского. Младшие Свердловы по очереди буквально проглатывали книжки по ночам. На Якова тезисы вольнодумцев произвели ошеломительный эффект. Со всей живостью своего характера он начал интересоваться подпольным революционным движением, разумеется, в ущерб обучению в аптеке.

Родителю жалобы мастера на нерадивого подручного сыпались одна за другой, хотя виновником того, что его дети увлеклись социалистическими идеями, опосредованно был сам глава семейства. Дело в том, что его типографскую мастерскую частенько посещал сам Буревестник революции — писатель Максим Горький. Отец постоянно поручал встречать и сопровождать своего давнего знакомца, а теперь именитого клиента, старшему сыну Залману. И смышленый рыжеволосый мальчонка очень понравился Алексею Максимовичу. Писатель начал приглашать своего юного приятеля захаживать в гости. Залману, единственному, Горький разрешал сидеть, помалкивая, у себя в комнате, когда писал (17). Собственно, на квартирах у Горького и его друзей пропадал все время Залман, порой даже забывая приходить домой ночевать. А потом и вовсе съехал на съемную квартиру, которую ему оплачивал щедрый старший товарищ.

Зиновий Михайлович Свердлов (брат Я. М. Свердлова). 1903 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 9]

Квартира писателя была широко известна, ее называли «Горьковской академией». Там Залман познакомился с А. П. Чеховым, И. М. Сеченовым, Ф. И. Шаляпиным, В. И. Немировичем-Данченко. Вокруг только-только начавшего купаться в лучах славы писателя группировались журналисты — недавние коллеги Горького, мечтавшие, как и он, добиться известности. Среди них были писатель С. Г. Скиталец, С. И. Гриневицкий — двоюродный брат народовольца-бомбометателя, убившего Александра II, Е. К. Малиновская — будущий комиссар московских театров в первые годы Октября, писатели Н. Е. Каронин и В. Г. Короленко, с которым Горький дружил уже больше десяти лет. Состоялось наконец знакомство с самим Львом Толстым, который отказался встречаться с юным безвестным Пешковым в конце 80-х годов.

Алексей Максимович обожал устраивать вечеринки, но он был поднадзорным — в 1898 году его арестовывали в Нижнем и он пару месяцев содержался под стражей в Метехском замке Тифлиса. Чтобы обмануть полицию, собрания проводились якобы в честь чьих-нибудь именин или дней рождения. В начале такого мероприятия обычно читали стихотворения, затем разгорались споры — сначала о литературе, а потом на политические темы (18). Залман на гостей производил весьма приятное впечатление, быстро находил со взрослыми общий язык. Он даже не без успеха пел перед Шаляпиным. И довольно скоро неизменным компаньоном Залмана на этих вечеринках стал его младший братишка.

Старший брат стал проводником для Яши в волнующий взрослый мир студентов, социалистов и писателей. Крайний слева — Зиновий Пешков, второй справа — Яков Свердлов. Нижний Новгород, 1901 год

В отличие от артистичного и обаятельного старшего брата, Яков подкупал вольнодумцев-подпольщиков своей серьезностью и обязательностью. А кроме того, сын владельца типографии предлагал новым друзьям возможности отцовской мастерской.

Долгие полгода юному конспиратору и его команде удавалось водить за нос хозяина типографии — строгого и скрупулезно отслеживающего мельчайшие производственные процессы Моисея Израилевича. Однако однажды Яков все-таки попался. И не на какой-нибудь пустяшной листовке и вольнодумных стишках, а на печати бланков подложных паспортов активистам-социалистам.

В Российской империи подделка документов приравнивалась к фальшивомонетничеству. Преступнику грозило от 4 до 12 лет лишения свободы, но с отбытием срока непременно на каторге (17). Только представьте себе ужас успешного предпринимателя, одним из величайших грехов для которого была нелояльность властям, — он в один момент по милости любимых детей может лишиться всего и стать каторжанином!