«Ледокол» для Наполеона

Александр I выдвинул против Наполеона в Восточную Пруссию армию генерала Л. Л. Беннигсена. На предложение царя о совместных действиях Лондон и Вена ответили отказом, и Россия одна вступила в новую войну с Наполеоном. Об этом свидетельствует также и тот факт, что французские войска были готовы к нападению заранее, а русские подоспели к театру боевых действий только к концу 1806 г. «Солдаты, — обращался Наполеон к своей армии, — русские идут на нас. Мы двинемся им навстречу. Они найдут новый Аустерлиц посередине Пруссии»[77]. Но «нового Аустерлица» не получилось. Кровавую схватку с армией генерала Л. Л. Беннигсена, произошедшую в феврале 1807 г. под Прейсиш-Эйлау, Наполеон чуть было не проиграл. Битва закончилось вничью только из-за решения Беннигсена отвести армию к Кёнигсбергу[78]. Французский генерал А.-Ж. Савари вспоминал: «Огромная потеря наша под Эйлау не позволяла нам на другой день предпринять никакого наступательного действия. Совершенно были бы мы разбиты, если бы русские не отступили, но атаковали нас»[79]. В письме к Жозефине от 9 февраля 1807 г. Наполеон, солгав о своей «победе» под Эйлау, всё же был вынужден признать: «Вчера я дал большое сражение. Победа осталась за мной, но у меня большие потери»[80].

Однако в июне 1807 г. Наполеону в тяжёлом и упорном сражении удалось разбить русскую армию при Фридланде. Л. Беннигсен запросил у государя разрешение заключить «перемирие с Бонапартам». Александр такое разрешение дал, но только на месяц и только от имени Беннигсена. В то же время для Наполеона мир с Россией был крайне необходим, поскольку, имея у себя в тылу мощного противника, он не был свободен в своих действиях в Европе. В тылу у него оставалась Австрия, которая, по мнению французского императора, могла начать с ним войну[81]. Кроме того, не сокрушена была Англия. Поэтому Наполеон в беседе с посланником царя князем Д. И. Лобановым-Ростовским много раз заявлял, что «взаимная польза обеих держав всегда требовала союза» и что он никаких видов на Россию не имеет.

Между тем Л. Беннигсен, оправившись после Фридланда, доложил Александру I, что «если обстоятельства востребуют, армия будет также сражаться, как сражалась она всегда». В русской армии общими были настроения взять реванш за Фридланд. Из России в Восточную Пруссию на подмогу спешили свежие корпуса. То есть русская армия вполне могла продолжать войну. Однако Александр I решил пойти на мир с Наполеоном, поскольку понимал, что ни одно европейское государство не собирается оказать ему содействие в его борьбе с Францией. «Нехотение союзных держав участвовать в войне побудило Императора Александра ограничиться выгодами и славою России и войти в переговоры для сближения с французским правительством»[82].

Наполеон предложил Александру встретиться на середине реки Неман в Тильзите 12 июня 1807 г. Государь согласился, и свидание состоялось 13 июля: между Францией и Россией был подписан не просто мирный договор, но заключён союз.

Таким образом, исторические факты свидетельствуют, что все действия императора Александра I в 1805–1807 гг. были вызваны не пресловутой «завистью» к Наполеону и не «маниакальным желанием» воинской славы, которые ему приписывают, а пониманием особой опасности Наполеона и стоящих за ним сил для христианской Европы и человечества в целом.