«Ледокол» для Наполеона

Наполеон просчитался. Он так и не понял ни характера русского царя, ни характера русского народа. Для Наполеона осталось неразрешимой загадкой, почему все народы России, за исключением небольшого числа отщепенцев, поднялись на борьбу с ним. Русские мужики брались за вилы, сжигали своё добро, уходили в леса, только бы не остаться под «басурманской властью». Поляки, литовцы, белорусы Российской империи, которых Наполеон пришёл «избавлять» от русского гнёта, встречали его враждой и недоверием. «Здешние поляки не похожи на варшавских, — признал Наполеон. — Они, довольные русским правительством, были мало расположены к перемене»[167]. Большую помощь русской армии оказало еврейское население западных районов России. Граф Бенкендорф вспоминал: «Мы не могли достаточно нахвалиться усердием и привязанностью, которые выказывали нам евреи, заслуживавшие тем большей похвалы, что они должны были опасаться мщения французов и населения. Но они ещё более опасались возвращения польского правительства, при котором подвергались всевозможным несправедливостям и насилиям, и горячо желали успеха нашему оружию и помогали нам, рискуя своей жизнью и даже своим состоянием»[168].

Но самое главное, чего не мог понять Наполеон и во что всегда свято верил Александр: «Велик Господь наш Бог в милостях и во гневе Своём!» «Господь шёл впереди нас, — заявил после победы царь. — Он побеждал врагов, а не мы!» На памятной медали в честь 1812 г. царь повелел отчеканить слова: «Не нам, не нам, а имени Твоему!»

В побеждённую Францию русские войска во главе с Александром I входили не как мстители, но как освободители. Они не сожгли Париж, не взорвали Тюильри и не расстреливали французских пленных. Союзники, англичане и пруссаки, хотели сурово наказать Бонапарта. Однако Александр I настоял на почётной ссылке его на остров Эльба. По дороге через Францию он едва не был растерзан толпой ненавидевших его крестьян, тех самых, что готовы были, по утверждению г-на Соколова, «бороться ради борьбы» и «жаждавшие только славы». «За Невером Наполеон значительно оторвался от военного конвоя. Императора встречали угрюмые лица, повсюду виднелись белые кокарды и знамёна. Наполеон с некоторым беспокойством проехал, не останавливаясь, несколько городов и вышел из кареты только в полночь, в Руане, занятом австрийцами. Здесь, под охраной австрийских штыков, он вздохнул свободнее. По мере приближения к Авиньону Наполеона встречали всё более враждебно. В Авиньоне, в то время, когда меняли лошадей, у почтовой станции собралась толпа. Слышались крики: „Долой тирана!