«Ледокол» для Наполеона

Под стать императору была и его «Великая армия». «Вам будут понятны отношения этих войск к христианской вере, — сообщал настоятель московского костёла Святого Людовика аббат Сюррюг своему собрату после московского пожара 1812 г., - когда вы узнаете, что при 400 тысячах человек, перешедших через Неман, не было ни одного священника. Для них религия — слово, лишённое всякого смысла»[49]. Из 12 тыс. скончавшихся в Москве солдат и офицеров Великой армии только двое были погребены по христианскому обряду, остальных, как падаль, закапывали в садах и на пустырях[50].

Всё это приводит нас к заключению, что Наполеон был не монархом милостью Божией, а ставленником, говоря сегодняшним языком, мировых глобалистских сил, который стремился к антихристианскому переделу мира.

Почему император Александр I воевал с Наполеоном в 1805–1807 гг.?

Для О. Соколова нет более ненавистной фигуры, чем император Александр I, о котором он пишет крайне предвзято и однобоко. В частности, обвиняя Александра в участии в заговоре против Павла I, О. Соколов отмечает, что «невозможно предположить, чтобы такой искушённый в интригах и жестокости политической борьбы человек, как Александр», мог не знать о готовящемся убийстве своего отца[51]. Напомним читателю, что к моменту вступления на престол «искушённому в интригах и жестокости политической борьбы» Александру Павловичу было всего 23 года от роду! Что касается участия будущего императора в событиях 11 марта 1801 г., то оно до сих пор покрыто завесой тайны. Хотя само оно, в любой форме, не украшает биографии Александра I, никаких убедительных доказательств в том, что он знал о грядущем убийстве своего отца, не существует. По воспоминаниям современника событий гвардейского офицера Н. А. Саблукова, большинство лиц, приближённых к Александру, свидетельствовали, что тот, «получив известие о смерти отца, был страшно потрясён» и даже лишился чувств у его гроба[52]. Впрочем, О. Соколова исторический анализ не интересует. Каждый раз, упоминая имя царя, автор не забывает назвать его «самовлюблённым, завистливым и злопамятным».

Вообще, объяснять такие сложные явления, как мировые войны (а наполеоновские войны, несомненно, являлись таковыми), «завистью», «обидой», «неприязнью» отдельных государственных деятелей, значит, опошлять и упрощать историю. Тем более это несправедливо по отношению к Александру I, который проявил и к побеждённой Франции, и к побеждённому Наполеону милосердие и благородство. Примечательно, что на острове Святой Елены окружение бывшего императора сокрушалось: «Если бы мы были в России, нам было бы так же хорошо, как в Париже. У императора был бы замок, прекрасные сады, экипажи, приятное, избранное общество. Император Александр по великодушию не чета этим скверным англичанам»[53].

О. Соколов утверждает, что император Павел I сражался за русские интересы, а «его недостойный наследник Александр I сражался во имя очень странных принципов, далёких от интересов русского народа и даже русской монархии»[54]. Однако на самом деле сын следовал принципам внешней политики своего отца. Император Павел стремился покончить с «революционной заразой», пока она не распространилась в глубь Европы. Он хотел восстановить свергнутые французами престолы и защитить Римского папу от республиканских посягательств. Когда войска революционной Франции вступили в Италию, именно Павел I возглавил антифранцузскую коалицию совместно с Австрией, Англией, Неаполитанским королевством и Турцией. Последний факт весьма примечателен, поскольку это был первый и последний раз, когда Россия вступила с Турцией в военный союз против третьей державы.

Это свидетельствует о том, насколько и в Петербурге, и в Стамбуле понимали смертельную опасность революционной Франции.