Легенды и мифы Невского проспекта

В 1716 году на территории Лавры была возведена церковь во имя Святого Праведника Лазаря. По преданию, она была построена по повелению Петра I над прахом его любимой сестры Натальи Алексеевны, умершей в том же году и погребенной на этом месте. Правда, впоследствии тело царевны было перенесено в Благовещенскую церковь. В 1861–1863 годах архитектор А.М. Горностаев построил в Александро-Невской лавре церковь Успения Пресвятой Богородицы, которую в народе чаще зовут церковью Тихона Задонского, по одному из церковных приделов.

Одновременно со строительством Троицкого собора И.Е. Старов возводит церковь иконы Пресвятой Богородицы «Всех Скорбящих Радость» над въездными воротами в Лавру со стороны Невского проспекта. Ее более привычное обиходное название – «Надвратная церковь».

На территории Лавры находятся старинное Лазаревское кладбище, или «Город мертвых», как высокопарно и торжественно называли его петербуржцы в XVIII веке, и более позднее Тихвинское кладбище, на базе которого в 1930-х годах был создан Некрополь мастеров искусств. Свезенные с многих старых городских кладбищ захоронения выдающихся деятелей искусства, обладавшие наиболее ценными надгробиями, на новом месте были перезахоронены по строгому принципу жанрового единства. Актеры были отделены от художников, литераторы – от скульпторов. Эти, если можно так выразиться, признаки жанра, были немедленно зафиксированы в фольклоре. Так, ворота той части Александро-Невской лавры, возле которых погребены М.И. Глинка, А.Н. Серов, М.П. Мусоргский и другие композиторы, известны под названием «Музыкальная ограда».

Овеяны городским фольклором и другие захоронения Лавры. На Лазаревском кладбище рассказывают легенду о 30-летнем майоре лейб-гвардии Семеновского полка Карле Рейсиге. Он стал героем петербургского городского фольклора после неожиданной смерти, постигшей его во время дежурства в Зимнем дворце. Согласно мгновенно распространившейся по городу легенде, молодой человек случайно заснул на посту. Проходивший мимо Николай I невольно разбудил незадачливого гвардейца. Мгновенно очнувшись и увидев склонившегося над ним императора, офицер тут же умер от разрыва сердца.

Действительные обстоятельства смерти Карла Иоганна Рейсига, скоропостижно умершего в 1837 году, неизвестны, но именно так, спящим в полной парадной офицерской форме на крышке саркофага, изобразил его скульптор А.И. Штрейхенберг. Памятник выполнен в 1840 году. Он был установлен над могилой Рейсига на Волковском лютеранском кладбище. Учитывая несомненные художественные достоинства надгробия, создание которого пришлось на время наивысшего расцвета художественного литья в России, памятник Рейсигу в 1930-х годах, при организации Музея городской скульптуры, перенесли на Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры, где он украсил собою собрание мемориальных сооружений старого Петербурга.

3

Теперь, когда начало и конец будущего Невского проспекта определились, обозначив оба символа Петербурга – административный и духовный – оставалось объединить их в одно неразрывное целое. Эту почетную роль история Санкт-Петербурга возложила на Невский проспект. Проспект начали прокладывать в 1711 году. Его трасса была исторически предопределена еще задолго до Петербурга существовавшей просекой от старинной Большой Новгородской дороги – нынешнего Лиговского проспекта – к Неве через наиболее узкое место Безымянного ерика (Фонтанки). Здесь еще в первые годы существования Петербурга, на его тогдашней границе, солдатами строительного батальона подполковника Михаила Осиповича Аничкова был перекинут деревянный мостик со шлагбаумом. Дорогу начали вести сразу с двух сторон. Пленные шведы – со стороны Адмиралтейства, и монахи Александро-Невского монастыря, острейшим образом чувствовавшие необходимость удобной связи с городом, – со своей стороны. Предполагалось, что они встретятся у Новгородской дороги.

По общему признанию современников, Невский проспект уже в XIX веке считался красивейшей городской магистралью в Европе. Классическая стройность Невского проспекта вошла в иностранные поговорки. Когда барон Жан Эжен Осман стал префектом столичного департамента Сены, он предпринял невиданную ранее коренную реконструкцию Парижа. Но и тогда влюбленные в свой город парижане говорили: «Сколько бы Осман Париж ни ломал, такого Невского не выломал».