Лехаим, бояре, или Мельпомена смеется. Актерские байки

Актер Вахтанговского театра Владимир Коваль рассказывал, как режиссер Шихматов ставил ему режиссерскую задачу. «Представьте себе, дорогой, – вальяжным своим баритоном фантазировал он, – что вы едете на дачу к любовнице. Выходя из электрички, вы видите, что из соседнего вагона выходит ее муж. Вы соображаете, что ему ехать на автобусе минут сорок, хватаете такси, доезжаете за двадцать минут, быстро делаете то, зачем приехали, и как раз в ту минуту, когда муж входит в дверь, пулей выскакиваете в окно… Вот так, дорогой мой! Надеюсь, вы теперь поняли, в каком темпоритме вы должны играть водевиль?!»

Накладка вышла

Сколько актеров выглядели бы естественно, если бы не имели никакого таланта.

Жюль Ренар

Ефим Копелян был актером Ленинградского БДТ. Он рассказывал, как, впервые выходя на прославленную сцену, от волнения появился не через дверь, а через окно. На сцене в это время находился тогдашний премьер театра, к которому после спектакля и отправился извиняться удрученный Копелян. Премьер выслушал сбивчивые тексты, тяжело вздохнул, и спросил: «А больше ты ничего не заметил, Копелян? Ты ведь, голубчик, мало того, что вошел через окно, ты ведь вышел-то… через камин!!!».

* * *

В небольшом провинциальном городе столичный театр показывал «Грозу» Островского. В финальной сцене, когда Катерина бросается в реку, для смягчения последствий падения использовали маты. Обычно их на гастроли не возили и искали на месте. А в этот раз матов не нашли. Пришлось брать предложенный где-то батут. Актрису о подмене не предупредили.

И вот во время спектакля героиня с криком бросается в реку… и вылетает обратно. С криком… И так несколько раз. В этот момент один из актеров произносит: «Да-а-а, не принимает матушка-Волга…»

* * *

На сцене появилась графиня. Актер, исполняющий роль ее сына, забыл слова. Суфлер шипит ему:

– В графине вы видите мать! В графине вы видите мать!

Тот берет со стола графин и, с удивлением глядя в него, произносит:

– Мама, как ты туда попала?!

* * *

Конферансье Николай Смирнов-Сокольский находил выход из любого положения. На одном из концертов он перепутал пианиста Якова Флиера со скрипачом Самуилом Фурером и объявил публике: «Сейчас выступит скрипач Флиер». Пианист, естественно, запротестовал. Тогда артист вышел на сцену и произнес: «Прошу меня извинить, уважаемые товарищи. Дело в том, что Яков Флиер забыл скрипку дома, поэтому будет играть на рояле. А это еще труднее».

* * *

Во время концерта на сцене звучит голос конферансье:

– Выступает заслуженный артист Иванов!

Иванов, уже от души «набуфетившийся», стараясь не качаться, с трудом выходит на авансцену, кланяется и, не удержавшись, падает в оркестровую яму. В зале хохот. После недолгого молчания – невозмутимый голос ведущего:

– Следующим номером нашей программы…

* * *

Помню, как кто-то из актеров рассказывал. Шел спектакль про Олега Кошевого. Актриса, играющая мать Олега, читает длинный пафосный монолог. Во время монолога падает задник (задняя часть декорации или занавес, отделяющий сцену от пространства позади нее), за которым обнаруживается рабочий сцены, стоящий на табуретке и вкручивающий лампочку. Длинная пауза, зал замер, гробовая тишина. Рабочий нашелся:

– А Олег дома?

* * *

По рассказам друзей, единственным недостатком Евгения Евстигнеева было то, что ему всегда с трудом запоминал текст. Однажды актер должен был появиться сцене в ключевом, поворотном моменте спектакля, и его реплика была настолько важной, что без нее дальнейшее действие не могло развиваться. Евгений Александрович вышел и внезапно замолчал, припоминая слова. Слова не вспоминались. Ничуть не смутившись, Евстигнеев повернулся к стоявшим на заднем плане актерам и со своей неповторимой интонацией произнес:

– Что же вы молчите?

Несмотря на нервное напряжение, среди актеров послышался смех, а некоторые из них потихоньку скрылись за кулисами. Евстигнеев медленно прошелся по сцене, как бы о чем-то размышляя, повернулся к тем, кто остался, и снова спросил:

– Вы что же, так и будете молчать?

Партнеры по спектаклю, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, и не придумав ничего лучшего, оставили Евстигнеева одного. Он еще раз задумчиво прошелся по сцене. Потом произнес:

– Ну, раз все ушли, то и я уйду! И ушел за кулисы.

* * *

Перед тем как приехать на постановку в «Современник», Анджей Вайда решил посмотреть «На дне» по Горькому, где Евгений Евстигнеев потрясающе играл Сатина. Монолог «Человек – это звучит гордо» он произносил не пафосно, как это было принято, а с папиросой во рту. В результате хрестоматийный текст производил грандиозное впечатление. Но у Евстигнеева была плохая память, и он все время сокращал длинный монолог. Режиссер (Волчек) подошла к артисту и строго сказала: – Женя! Завтра приедет Вайда. Выучи заново монолог, а то будет безумно стыдно. На спектакле все шло хорошо. До монолога Сатина.

– Человек – это я, ты… – начал актер…