Лехаим, бояре, или Мельпомена смеется. Актерские байки

После института Леонида Броневого отправили по распределению в драматический театр одного из уральских городов. Там молодому актёру дали роль без слов – он играл милиционера, который приводил бандита на допрос и потом уводил обратно. Броневой очень готовился, заказал себе сапоги со скрипом, бутафорский пистолет, новую гимнастерку… Допрос вёл полковник в исполнении пожилого народного артиста, которого эта щеголеватость раздражала. Сначала он попросил не скрипеть сапогами, потом – не трогать кобуру, потом ещё что-то, а примерно на третий спектакль «полковник» нагнулся над листами допроса и завис. После затянувшейся паузы встал, показал Броневому на бандита со словами: «Прошу допросить!» – и нетвердо ушёл за кулисы. Оказалось, что у «полковника» начался запой…

Молодой актёр, хоть уже почти выучил сцену, тут же покрылся испариной. Что делать – сел за стол, закурил и начал играть. Весь театр собрался за кулисами посмотреть на провал! Однако Броневой ловкими импровизациями успешно вёл сцену, пока не настало время фразы:

– А вы знаете, подследственный, что на сумочке убитой кассирши обнаружены…

И тут у него вылетело из головы «…отпечатки, идентичные вашим». Броневой запнулся и продолжил:

– …следы, похожие на ваши!

Сидевший спиной к залу «бандит» затрясся от хохота и всхлипнул.

– Что, разрыдался? – продолжил побледневший Броневой. – Ты у нас ещё не так поплачешь!

Со сцены они оба буквально уползали, но за спасённый спектакль Броневому выписали благодарность и премию.

* * *

В 1990-х годах театр «Ленком» давал спектакль «Школа для эмигрантов» на сцене одного из провинциальных театров. В день премьеры в театре была зарплата и местные работники её хорошо отметили.

Вечером один из осветителей заснул и во время спектакля упал на сцену, буквально под ноги Александру Абдулову, который рассказывал о приглашении на приём у графа Винницкого…

– Посланец от графа прилетел! – невозмутимо произнёс актёр.

Осветителя срочно унесли со сцены.

* * *

Начинающий актёр Евгений Евстигнеев играл стражника в спектакле «Овод». Роль была без слов, он выводил Овода на расстрел и после команды «Пли!» стрелял. Одновременно с этим за кулисами раздавался хлопок шумового пистолета… И вот один раз с шумовым пистолетом возникла заминка, и актёров попросили потянуть время. Они вступили в импровизированный диалог, что-то там говорили, а из кулис шептали: «Сейчас-сейчас, уже заряжают…». Евстигнеев решил сымитировать последнюю проверку пистолета, развернул его к себе и заглянул в дуло. В этот момент за кулисами грохнул выстрел! Стражник от неожиданности шарахнулся, потерял равновесие и упал на Овода. В попытках удержаться Овод зацепил задник с нарисованной тюрьмой и вместе с ним рухнул на других актёров… Зрители решили, что это кульминация сцены – тюрьма разрушена! – и начали хлопать. Евстигнеев выбрался из-под декораций, неизвестно кому скомандовал «Поднять тюрьму!», и дали занавес.

* * *

Геннадий Бортников рассказывал.

Мой дебют – спектакль «В дороге» не прошёл гладко. Одну из сцен мы с партнёром играли на фурке, которую вывозили из-за кулис. На этой площадке стояли стулья, стол с посудой. Рабочие резко вывезли фурку. Стулья попадали на сцену, со стола посыпалась посуда, мы с партнёром, ухватившись за стол, еле удержались на ногах. От неожиданности я громко крикнул: «Вы там что…» Продолжить фразу мне не позволила звенящая тишина, которая повисла в зале, и в этой тишине раздался извиняющийся голос рабочего: «Гена, мы больше не будем».

* * *

В одном из театров решили поставить спектакль по мотивам повести Р. Л. Стивенсона «Остров сокровищ». По задумке режиссера, для придания персонажу Джона Сильвера большей убедительности и достоверности, было бы хорошо дополнить его образ сидящим на плече живым попугаем, который, в идеале, еще должен был говорить знаменитые «Пиастры! Пиастры!». Задача, понятное дело, не из легких. Понятное дело, что для этих целей нужен был не какой-нибудь волнистый попугайчик, а яркая, крупная птица. В общем стали искать варианты, подключили друзей, знакомых, знакомых знакомых…

В итоге подходящий экземпляр нашли, причем он не только внешне соответствовал режиссерским представлениям о настоящем пиратском попугае, но и содержался в интеллигентной семье, что сводило на нет опасения услышать от него ненормативную лексику. Правда, вскоре оказалось, что и заветные «Пиастры! Пиастры!» от него вряд ли удастся услышать, более того, как ни бился режиссер и другие участники спектакля, попугай вообще отказывался что-либо говорить и молчал как партизан. Поскольку времени до премьеры оставалось все меньше, режиссер махнул на него рукой и решил, что пусть уже молчит, – есть живой попугай, и то хорошо.

Наступил день премьеры. Как и всегда бывает в таких случаях – в зале аншлаг. И вот, в одном из эпизодов, по случайности, рабочий сцены, готовя декорации для следующей сцены, нечаянно уронил за кулисами цепь. Услышав характерный дребезжащий звук, попугай громко и отчетливо, да еще и с соответствующим акцентом, произнес: «Тётю Сару к телефону!»

Зал валялся…

* * *