Лекции о литературе. Диалог эпох

По М. Бахтину, перед нами все признаки подобного сознания.[271] Первое, мы сталкиваемся с воссозданием «абсолютного прошлого» в романе-эпопее «Война и мир». В одном из черновиков предисловия Толстой сам рассказал о становлении своего исторического замысла, как он вынужден был сначала отказаться от современности и сразу же перейти к 1825 г., затем хронологические рамки отодвинулись до 1812 г., и, наконец, в третий раз время остановилось на отметке 1805–1807 гг. При этом писатель признается, что между теми полуисторическими – полуобщественными – полувымышленными великими характерными лицами великой эпохи личность моего героя отступила на задний план» (курсив мой. – Е. Ж.). Что это, как не обращение к легенде, то есть не столько к реальному историческому прошлому, сколько к той области народного легендарного сознания, в соответствии с которым обычный частный человек неизбежно мельчает и отходит на задний план.

Второе: источником эпопеи служит национальное предание, а не личный опыт. Во многом именно на основе этого национального предания и появляется в романе образ Кутузова, а Наполеон, в противоположность всем очевидным историческим фактам, превращается в некоего персонифицированного носителя абсолютного зла, который плох уже тем, что пришел на Русь уничтожить само русское космическое начало. Вообще в случае с Наполеоном Л. Толстой как нигде больше откровенен и прямо вступает в противоречие с понятием элементарной исторической достоверности и правды.

И, наконец, третье, эпический мир отделен от современности так называемой «абсолютной эпической дистанцией». Скорее всего, именно поэтому автор отказался от связи эпопеи с событиями современной Л. Толстому Крымской войны, как предполагал сделать еще в самом начале своей работы. Современность показалась писателю уж слишком мелкой и конкретной по сравнению с теми легендарными для россиян событиями, которые нашли свое воплощение в эпопее «Война и мир».

Мифологическая цикличность у Толстого проявляется не только на глобальном или космическом уровне, но и в частной жизни. В связи с этим обратим внимание лишь на тот факт, что все так называемые благородные и любимые герои писателя на самом деле лишь совершают цикличное развитие от некой забытой еще их предками простоты к интеллектуально-духовной рафинированности, а затем назад – ко всеобщему и универсальному опрощению, в котором может быть заключена единственная правда и в котором только и существует бог как воплощение роевого всеобщего начала. Хочется напомнить об округлости Платона Каратаева, о метафоре некоего свернувшегося и напрасно вращающегося винта, которая возникает в сознании Пьера Безухова, когда он после дуэли с Долоховым оказывается на постоялом дворе в Торжке, а также об особой любви Л. Толстого на разных этапах жизненного пути своих героев возвращать их, словно по кругу, на прежнее место и к прежним ощущениям: князь Андрей и разоренные Лысые Горы, Богучарово и небо Аустерлица.

Известно также, что произведения, которые вдохновили великого писателя на создание своей эпопеи, это «Илиада» Гомера и Библия. Именно оттуда Л. Толстой черпал вдохновение и воспринимал особое мироощущение с его целостностью и цикличностью, которое непосредственно было связано со всей грандиозностью замысла.

Но если говорить о предании, последствия которого должны были отразиться на судьбе целого народа или эпохи, то мы неизбежно должны упомянуть о таком мифическом архетипе, как битва, в которой лицом к лицу должны встретиться все противоборствующие силы.

В соответствии с этим Толстой вносит указанный архетип в само название. Битв в романе немало, и среди них есть самое главное сражение – это Бородино. Его описание составляет почти весь третий том, и если рассматривать сражение только с исторических позиций, то любой исследователь в данном случае просто зайдет в тупик, столкнувшись уже с авторским субъективизмом, например, при описании диспозиции русских войск.

Но прежде чем рассматривать мифологический аспект всех военных сцен в произведении Толстого, нам следует вновь вернуться к творчеству английского писателя.

Дело в том, что война действительно является очень устойчивым мифологическим архетипом. Вот что по этому поводу написано в одном из авторитетнейших справочников: «В космическом смысле любая война предполагает борьбу света против тьмы – добра против зла. В мифологии есть большое количество примеров такой борьбы: Юпитер борется с титанами, бог Тор – с гигантами. Гильгамеш и другие герои – с чудищами. Обычно поле битвы символизирует собой реальный аспект бытия, на котором и осуществляется основное действие. В соответствии с исламской традицией любая реальная война с неверными является лишь «малой священной войной», в то время как «великая священная война» призвана освободить человека от всякой скверны внутри его самого. Чем грандиознее война, тем больший символ веры она собой представляет».[272]